Геополитика Беларуси

 

 

ИССЛЕДОВАТЬ  ВЛИЯНИЕ  ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ НА РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИКИ РЕСПУБЛИКИ  БЕЛАРУСЬ И РАЗРАБОТАТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО ПОВЫШЕНИЮ ЭФФЕКТИВНОСТИ ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ

 

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

ВВЕДЕНИЕ............................................................................................................................... 5

ГЛАВА 1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ РОЛИ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ ПРИ АНАЛИЗЕ И ПЛАНИРОВАНИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ         6

1.1. Методология исследования геополитических факторов и их влияния на социально-экономическое и общественно-политическое развитие.............................................. 6

1.2. Общая характеристика геополитических тенденций, в сфере действия которых находится Беларусь.............................................................................................................................. 11

ГЛАВА 2. ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА ДЛЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ............................................................................................... 17

2.1. Дезинтеграция постсоветского пространства как геополитический процесс, ее влияние на экономику Республики Беларусь.................................................................................... 17

2.2. Место, роль и значение Беларуси на постсоветском пространстве................. 31

2.3. Развитие всестороннего взаимодействия в рамках Союза Беларуси и России - гарант политической и социально-экономической стабильности на постсоветском пространстве и на европейском континенте в целом.......................................................................................................... 37

ГЛАВА 3. ВЛИЯНИЕ ПРОЦЕССА ЕВРОПЕЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ НА РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИКИ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ............................................................................................... 41

3.1. Европейская интеграция как геополитический процесс, влияющий на развитие экономики Республики Беларусь. Совершенствование транзитной и таможенной политики в соответствии с принципами европейской интеграции........................................................................... 41

3.2. Инфраструктурные проекты Европейского союза и предпосылки эффективной их реализации и функционирования на территории Беларуси............................................................... 47

3.3. Формирование внешнеэкономической политики Беларуси с учетом особенностей и приоритетов  отдельных стран-членов ЕС в соответствии с геополитическими интересами страны       55

3.4. Экономическая политика объединенной Европы и ее влияние на выбор приоритетов в социально-экономическом развитии Республики Беларусь с учетом  особенностей ее геополитического положения........................................................................................................................... 33

 

ГЛАВА 4. ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ БЕЛАРУСИ ВОЗМОЖНОСТЕЙ, СВЯЗАННЫХ С ГЛОБАЛИЗАЦИЕЙ В МИРОВОЙ ЭКОНОМИКЕ........................................................ 67

4.1. Роль глобальных технологий в современном мире............................................. 67

4.2. Геополитические последствия катастрофы на ЧАЭС, активизация межгосударственного взаимодействия и сотрудничества с международными организациями по всему комплексу проблем для минимизации последствий катастрофы на территории Беларуси................... 73

4.3. Экологическая и энергетическая безопасность Беларуси с учетом развития ядерной энергетики в сопредельных странах...................................................................................................... 77

Заключение............................................................................................................................ 80

ВВЕДЕНИЕ

 

Исследования, направленные на оценку воздействия географических и геополитических факторов социально-экономического развития Республики Беларусь в конце 80-х и начале 90-х гг., рассматривали по преимуществу эффективность  использования природно-географических условий республики в сравнении с другими регионами СССР.

Сегодня развитие Беларуси как суверенного государства требует изменения  подходов и использования иной системы оценок, позволяющей выделить в совокупности   различных причин геополитические факторы, определяющие  выбор приоритетов социально-экономического развития.

Роль геополитического фактора в трансформационных экономических процессах оказывается тем выше, чем сильнее в прошлом была интеграция данной системы с другими экономиками, резко менявшегося «расколотого» социально-экономического пространства.

Положение государства и его статус в мировом сообществе определяются консолидированностью общества, авторитетом элитных групп, технологическим уровнем и степенью концентрации промышленного  производства,  разветвленностью технологических связей, а также достигнутым уровнем фундаментальной науки. Последние особенности, а также роль нашей страны в развитии топливно-энергетического комплекса Евразии и ее место в транспортной инфраструктуре Европы, предполагают изучение комплекса вопросов, определяющих развитие страны в связи с динамикой ее внешнего окружения в долгосрочной перспективе.

Продолжение устойчивого развития Беларуси требует от руководства нашей страны решения комплекса геополитических проблем. Это, например, освоение рынков стран третьего мира, поддержание связей с экономическим пространством СНГ, вопросы транзита. Решение этих задач не предполагает принципиальных уступок в области национальной безопасности, возникновения технологической, политической и любой иной зависимости от кого бы то ни было.

Рассмотрение названного круга вопросов и социально-экономических аспектов поднятой проблематики, поиск вариантов практических решений и рекомендаций требуют соответствующей теоретической базы. Изложению основных положений теоретической базы соответствующей геополитики придано определяющее значение в рамках настоящего отчета.

Изучение геополитических факторов оказывается полезным для анализа формирования структуры экономики Республики Беларусь в среднесрочной и долгосрочной перспективе.

 

 

 

ГЛАВА 1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ РОЛИ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ ПРИ АНАЛИЗЕ И ПЛАНИРОВАНИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

 

1.1. Методология исследования геополитических факторов и их влияния на социально-экономическое и общественно-политическое развитие

 

Геополитика как наука сложилась давно и в последнее десятилетие оказывает определяющее влияние на стратегические направления развития ведущих стран Запада. Разработанность методологии исследования геополитических факторов и их влияния на социально-экономическое и общественно-политическое развитие выделяет Беларусь среди стран Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) и СНГ.  Именно в Республике Беларусь широко представлены течения геополитики, сложившиеся как в России, так и на Украине, в Средней Азии и на Западе. Вместе с тем среди них ведущей и передовой в научном плане является собственно белорусская школа геополитики.

Как правило принято методологическую сторону геополитической науки, анализ ее влияния на социально-экономическое и общественно-политическое развитие анализировать сквозь призму последствий катастрофы на ЧАЭС. Анализ последствий аварии на ЧАЭС требует модернизации геополитического методологического инструментария.

Последствия аварии на ЧАЭС анализируются с помощью разных методик.  Однако пока не встречался геополитический анализ последствий катастрофы. Вероятно, это объясняется тем, что все существующие геополитические школы остаются в рамках классической парадигмы геополитики, заданной еще Челленом и Мак-Киндером. Главным предметом классической геополитики выступает исследование противостояния Суши и Моря, мирового Острова – Евразии и Океана. Именно в такой парадигме сегодня работают З. Бзжезинский, А. Дугин, Д. Корчинский. Для классических геополитических школ авария на ЧАЭС остается более менее важным, но все-таки частным эпизодом борьбы двух основных сил за контроль над Евразией.

Между тем,  существует потребность в анализе чернобыльской аварии как геополитического явления:

1.     Авария на ЧАЭС трансформировала природную среду обширного региона. На территории, пораженной радиацией, проживает до 10 миллионов человек. Повышенный уровень радиации в регионе сохранится на протяжении многих десятилетий, а в некоторых случаях – столетий. То есть радиация становится прямым и косвенным фактором, который является основной характеристикой вмещающего ландшафта целого обширного региона. Для анализа последствий аварии на ЧАЭС допустимо и необходимо применить весь методологический инструментарий, наработанный географией.

2.     Авария на ЧАЭС вызвала значительные трансформации социально – экономической структуры в регионах, подвергшихся радиоактивному поражению. Косвенные последствия аварии привели к заметным трансформациям социально – экономических структур обширных регионов, которые не подверглись сильному непосредственному удару радиации. Вероятно, наиболее масштабный пример в этой плоскости – мораторий на строительство и модернизацию атомных электростанций в странах Европейского Союза, вызванный постчернобыльским психологическим шоком. Сокращение или полный отказ стран ЕС от ядерной энергетики влечет за собою резкий рост наукоёмких сырьесберегающих отраслей производства, создание единого ТЭКа объединенной Европы для оптимизации использования имеющихся энергетических ресурсов и переориентацию развитых стран на использование углеводородного сырья.

3.     Последствия аварии вызвали формирование на подвергшихся аварии территориях общества, члены которого изначально нуждаются в очень дорогостоящем, сложном и постоянном лечении. Социокультурные последствия появления целого «мира» «чернобыльцев» - беспрецедентны и не могут быть проанализированы в рамках традиционных методик.

Комплексный анализ указанных феноменов вполне можно назвать геополитическим анализом хотя бы с точки зрения этимологии слова геополитика. Новые политические явления в регионах, которые подверглись радиоактивному поражению, вызваны изменением географических характеристик этих территорий.  Если допустимо использование понятий гео-графия, гео-метрия, гео-экономика то вполне логично использовать для  анализа политических последствий аварии на ЧАЭС термин гео-политика.

Тем более что геополитика как дисциплина достаточно хорошо развита. И нет необходимости доказывать сам факт зависимости многих политических тенденций от вмещающего ландшафта, в рамках которого располагается изучаемое общество. Это сделано геополитиками давно и практически никем не оспаривается. Споры идут лишь о степени значимости этой зависимости.

Концентрация большинства геополитиков на изучении дихотомии Суша – Море – это проблема типичная для всех наук, появившихся в XIXв. И физика, и химия, и математика претерпели очень значительные внутренние трансформации. Однако никто не утверждает ныне, что геометрия Эвклида – ошибочна из-за того, что появилась геометрия Лобачевского или физика Ньютона исчезла после открытий, к примеру, Эйнштейна.

Мы имеем право применить для анализа последствий аварии на ЧАЭС геополитический анализ. Однако геополитический анализ Чернобыльской катастрофы требует использования некоторых нетрадиционных для классической геополитики понятий.

Прежде всего, необходимо определить место и значение ядерной энергетики как географического фактора. Можно ставить вопрос шире – определить значение созданных человеком технологий как характеристики вмещающего ландшафта, в котором располагаются человеческие общества.

Отметим, что авария на ЧАЭС привела к появлению обширных территорий, на которых проживание человека невозможно. Методологически нам важно подчеркнуть факт - ядерная энергетика может вызывать такое поражение местности, которое влечет за собою появление ландшафта, в рамках которого человек жить не может.

Напомним, что авария на ЧАЭС могла быть более масштабной. Последствия  могли быть более катастрофичными, если бы не удалось потушить пожар на 4-м блоке. Теоретически сохранялась вероятность соприкосновения горящей после теплового взрыва массы радиоактивного топлива с водою бассейна, расположенного под 4-м энергоблоком ЧАЭС. Если бы вода из бассейна не была откачана ценою здоровья и жизни прибывших из иных регионов шахтеров,  масса радиоактивных материалов могла бы прожечь или проломить пол энергоблока. В результате  был вероятен водородный взрыв или серия водородных взрывов. Могут быть разными оценки мощности взрыва. Однако никто из известных нам исследователей не отвергает главного – в ходе водородного взрыва в атмосферу было бы выброшено значительно больше радионуклидов, нежели это произошло реально. Потушить пожар и построить защитные сооружения в районе энергоблока было бы гораздо сложнее. Вероятнее всего в ходе водородного взрыва были бы повреждены соседние энергоблоки.  Территория, на которой было бы невозможно проживание людей, была бы гораздо обширнее и  уровень радиоактивного загрязнения территорий был бы значительно выше. Соответственно, косвенные последствия аварии для незагрязненных регионов и континентов были бы гораздо значительнее. По оценкам некоторых белорусских ученых в  этом случае в Европе жить было бы невозможно.

Опять же, теоретически любая техника может сломаться.  Взрыв на ЧАЭС не был первой аварией на ядерных объектах. Не был этот взрыв и первой аварией высокотехнологичного «объекта». Чем более сложная и могущественная технология оказывается в распоряжении человечества, тем более масштабными могут быть последствия возможной техногенной катастрофы. К сожалению, в будущем вероятны и более масштабные катастрофы, чем Чернобыльская.

В Европе находится около 400 ядерных реакторов. В СССР на момент чернобыльской аварии около 30% энергии вырабатывалось на АЭС. В развитых же странах Европы – во Франции и Германии прежде всего, доля АЭС была выше и достигала 70% общего производства энергии. Не надо значительных расчетов – и так очевидно, что развитые страны Европы (и иных континентов) весьма уязвимы для катастроф подобных аварии на ЧАЭС.

Масштаб потенциально возможной катастрофы на АЭС таков, что возможно уничтожение условий для жизни в масштабе любой европейской страны и всей Европы. Это – принципиально важное для нас методологическое положение. АЭС качественно трансформировали вмещающий ландшафт обществ развитых стран. Вмещающий ландшафт, частью которого являются АЭС можно смело называть искусственным вмещающим ландшафтом. Существование и этого ландшафта и общества в рамках этого ландшафта является почти исключительно следствием сознательной деятельности человека. Мы намеренно не затрагиваем иные не менее опасные технологии, химические заводы например, чтобы не усложнять доказательство и так очевидных логических выводов.

Другое принципиально важное для нас положение - чем более развита страна, тем большей угрозе она подвергается в случае техногенной катастрофы. Развитые страны уже обладают технологиями и производственными объектами, которые в случае аварии способны уничтожить условия для жизни на территории этих стран.

Помимо аварий угрозу людям составляет оружие. Чем более высокоразвита страна, тем более разрушительным оружием она обладает или может обладать. Разумеется, существует феномен малых развитых стран или стран, которые по каким-то причинам лишены права обладать какими-то видами вооружений (Германия и Япония прежде всего). Но в целом это правило соблюдается.

Оружие – это результат целенаправленного применения некоей технологии, показатель уровня технологического развития страны или группы связанных между собою стран. По уровню развития вооружений мы можем сформулировать еще один важный для нас методологический вывод. Отдельные страны обладают технологическими возможностями для уничтожения не только самих себя в случае аварий на высокотехнологических объектах. Отдельные страны в состоянии уничтожить как минимум путем применения ядерного оружия жизнь в масштабе планеты. Эффект ядерной зимы – хорошо описан. И потому, вероятно, нет смысла доказывать это положение.

Ведем логическую цепочку дальше. Технологии, которыми обладают развитые страны, столь масштабны, что изменили вмещающий ландшафт не только своих стран, но и всей планеты.  Человечество уже живет в условиях искусственного вмещающего ландшафта.

Можно определить и примерное время, когда началась новая эпоха человеческой истории. Уровень вооружений, достаточный для уничтожения жизни на планете был накоплен примерно к концу 50-х – началу 60-х годов уходящего столетия. Уже около 50 лет человечество реально едино и разные социумы отличаются друг от друга в основном своим иерархическим местом в рамках искусственного ландшафта (производственной специализацией, своим доступом к средствам изменения искусственного ландшафта, доступом к высоким технологиям и их продуктам), степенью измененности ландшафта в регионах своего проживания (уровнем непосредственных экологических угроз своему существованию).

Следующий методологический вывод – те технологии, которые влекут за собою угрозу существования человечества как явления, могут быть рассмотрены как отдельный феномен. Назовем эти технологии глобальными технологиями. Аналога глобальных технологий в известной нам истории человечества не существовало. Люди могли сколько угодно уничтожать друг друга под какими угодно лозунгами, но угрозы существованию человечества как вида войны в себе не несли. В новую же эпоху человечество может погибнуть не только вследствие применения некоторых видов технологий в качестве оружия, но и в случае выхода технологий из-под контроля людей вследствие обычных аварий. Детство человечества закончилось.

 Принципиальная особенность нынешнего уровня развития технологий – наиболее развитые технологии позволяют вторгаться в соматическую природу человека. Биологическая форма, получаемая человеком при  рождении, потеряла свою устойчивость. Это хорошо видно, например, по  материалам мониторингов профессора В.Б. НЕСТЕРЕНКО. В каждом населенном пункте на территории загрязненной радионуклидами, в каждой замкнутой социальной группе на этой территории четко выделяются те люди, у которых высокое содержание радионуклидов в организмах и те, у которых содержание радионуклидов относительно невелико.  Разница между максимальным и минимальными уровнями накоплений может достигать 2-кратного уровня. Столь большое различие в уровнях накоплений обусловлено, прежде всего, соблюдением – несоблюдением правил радиационной безопасности этими людьми. Естественно, уровень заболеваемости людей в этих группах соотносим с уровнями содержания радионуклидов.

Чернобыльская катастрофа очень ярко демонстрирует факт: техногенное вмешательство может вызвать закрепляемое на генетическом уровне изменение  организма больших масс людей, группы людей с измененной биологической природой могут быть самовоспроизводящимися, наследуемые приобретенные биологические признаки в большинстве случаев не влекут за собою прямой угрозы разуму людей. Биологические трансформации могут быть вызваны не только последствиями влияния на людей ядерных технологий. Биологическая природа больших масс людей и приобретение ими новых наследуемых признаков может быть вызвано также вмешательством с использованием инструментария химии и биологии. Вероятно, уже можно говорить о выходе на генетический уровень вмешательства нанотехнологий (то есть механики) и технологий, близких к радиоэлектронной промышленности (создание биочипов). Этот список можно продолжать.

Скорее всего, мы имеем право эмпирически зафиксировать факт: глобальная технология создаёт оригинальный инструментарий для эффективного вмешательства в биологическую природу человека. Во всяком случае, применительно к ядерным технологиям, химии, биологии, радиоэлектронике, нанопроизводству – можно говорить о наличии у них такого свойства. А именно эти технологии являются ныне наиболее динамично  развивающимися глобальными технологиями.

Человеческий организм становится объектом для технологического вмешательства. Разум теряет устойчивость оболочки, в которую он помещается.

В геополитических категориях этот процесс может быть назван – распространением искусственного ландшафта на биологическую природу человека. Человеческий организм в эпоху глобальных технологий стал такой же изменяемой частью природного ландшафта как горы, леса, пустыни, болота, степи, реки, озера, моря…

Вероятно, способность к вмешательству в биологическую природу человека является «мирной» специализацией глобальных технологий. Концентрация технологических усилий на базе любой технологии ради создания оружия влечет за собою появление механизма быстрого уничтожения больших масс людей (оружия массового поражения). Механизм же целенаправленного постепенного изменения биологической природы людей появляется обычно вследствие более медленного развития той же технологии. Строго  говоря, смерть – это такое целенаправленное изменение биологической природы человека, которое влечет за собою прекращение жизни индивидуума.

 И, наконец, последний принципиальный вывод из феномена появления глобальных технологий.  Дальнейшее развитие технологий идет по пути углубления глобализации. Лицо мировой экономики чем дальше, тем больше определяют глобальные проекты наподобие Internet. Все новые технологии становятся глобальными. Все новые технологии несут в себе угрозу жизни как явлению.  Остановить этот процесс уже невозможно, ибо именно благодаря технологическому прогрессу численность людей на планете достигла беспрецедентного уровня. Сознательный возврат человечества к большему уровню безопасности, отказ от глобальных технологий адекватен сознательному сокращению численности населения планеты. Маловероятно, что «деглобализация» может быть удачным политическим проектом. Люди будут сопротивляться своему уничтожению, какими бы «рациональными» аргументами это уничтожение ни было подкреплено. Мировые же войны в эпоху глобальных технологий  адекватны уничтожению жизни на планете.

Одной из характеристик общества в эпоху глобальных технологий является глобальная политическая система. Глобальная политическая система  возникает как тень глобальной экономики. Глобальная политическая система динамична и развивается по своим собственным законам. Наука, которая изучает феномен глобальной политической системы, может быть названа геополитикой. То есть геополитика – это та часть политологии, которая изучает феномен глобальной политической системы в контексте изменений вмещающего ландшафта планеты, вызванных глобальными технологиями. Или, просто, геополитика - это часть политологии, которая изучает глобальную политическую систему в эпоху глобализации. Сделать геополитический анализ – означает найти место явления в глобальной политической системе.

Главным предметом геополитики ныне является не борьба Суши и Моря, даже если таковая имела место быть когда-то ранее, что тоже проблематично. Главным предметом геополитики ныне является борьба разных социумов за непосредственный доступ к глобальным технологиям. Или как частный случай этой борьбы – борьба между социумом, который удерживает глобальные технологии и теми, кто стремится этот «трон» занять. Борьба идеологий отходит на второй план по сравнению с борьбой за контроль над производством и реализацией глобальных технологических проектов.  Главным предметом геополитической борьбы является контроль над глобальным технологическим стандартом в рамках некоей технологии или – в идеале – всех глобальных технологий. Мало произвести выдающееся открытие. Надо его реализовать в виде производственного проекта. Большой же проект, построенный на базе новой технологии – это всегда и новые технологические стандарты. Новый технологический стандарт – одновременно - одно из главных орудий глобальной войны, которая разворачивается между претендующими на планетарную власть социумами. 

То есть Чернобыльскую аварию надо рассматривать в первую очередь в контексте глобализации. Анализ катастрофы – это прежде всего вычленение характера влияния последствий аварии на развитие глобальных технологий и на трансформацию индивидуальной биологической основы, в которую заключен разум человека. Остальные аспекты последствий Чернобыльской аварии – второстепенны.

Анализ основных закономерностей функционирования политической системы планеты в условиях глобализации – отдельный очень интересный вопрос.

 

 

1.2. Общая характеристика геополитических тенденций, в сфере действия которых находится Беларусь

 

Наиболее характерной чертой ХХв. является нарастающая интернационализация экономики, ускорение интенсивности информационного и хозяйственного обмена между отдельными регионами планеты. Многие исследователи склонны интернационализацию социально-экономических процессов называть «глобализацией», каждый в своем контексте.

 Тем не менее, рост взаимозависимости всех субъектов мировой экономики является спорным и неочевидным. Наоборот, происходит автономизация наиболее экономически развитых стран (Запада) от остального человечества. Она характеризуется концентрацией на Западе центров производства глобальных технологий, сокращением потребностей не только в сырье и материалах, но и в массовых изделиях индустриального производства, сосредоточением у себя информационных ресурсов и концентрацией в рамках этого региона мировой торговли. В то же время посредством механизмов неэквивалентного обмена остальной мир становится все более зависимым от постиндустриального Запада, формируя во всех отношениях подчиненный «второй эшелон» человечества.

 Становление постиндустриального анклава (Запада) на планете прослеживается по четырем направлениям:

1.      Концентрации в постиндустриальном мире большей части интеллектуального и технологического потенциала человечества. Действительно, страны «большой семерки» уже к началу 90-х гг. обладали более 80% компьютерной техники, обеспечивали более 90% высокотехнологичного производства, контролировали около 90% всех зарегистрированных в мире патентов.

2.      Сосредоточении в рамках Запада основных торговых оборотов. Так в пределах 65-70% мирового экспорта товаров приходится на развитые страны, из них 75% реализуется между самими развитыми странами. Другими словами, товарообмен в мире распределен крайне неравномерно, интенсивно пульсируя между развитыми  странами и отбросив на торговую периферию остальные.

3.      Замыкании в постиндустриальном мире инвестиционных потоков. Например, более половины американских инвестиций за рубежом приходится на Европу, и более 80% иностранных инвестиций в США в последние годы пришлось на страны ЕС и Японию.

4.      Резком ограничении миграционных процессов из «третьего мира» в развитые регионы планеты, что также легко подтверждается статистически.

Одновременно усиливается несамостоятельность остальных государств, что выражено в экстенсивном характере развития и тенденциях к заимствованию технологических новшеств на Западе, в исключительно высокой роли внешних инвестиций как стимула развития и крайней зависимости от экспорта готовой продукции в постиндустриальные страны.

 Заметная ныне иллюзорность возможностей догнать постиндустриальный мир любой из прочих стран видится итогом успешного реванша Запада за атаку, предпринятую на него странами-экспортерами энергоносителей в 70-е гг. Иначе говоря, то, что Запад сегодня гораздо автономней и может намного легче обойтись без остального мира, чем тот без него, является результатом достаточно продуманного процесса, который носит комплексный характер и еще не завершен. Этот реванш Запада, как видится, состоит из двух взаимосвязанных этапов – ликвидации конкурентных Западу центров производства глобальных технологий и организации контроля над источниками сырья (в первую очередь топливной группы) по всему миру.

 В 60-е гг. произошло несколько геополитических процессов, по итогам которых Запад пережил два мощнейших нефтяных кризиса. В тот период на Ближнем Востоке произошло несколько арабо-израильских войн, которые очень существенно осложнили поставки ближневосточной нефти, особенно в Европу. Кроме того, то время отмечено волной падения колониальных режимов в странах «третьего мира». Во многих из этих государств, особенно в странах Ближнего Востока, с помощью СССР, прямой или косвенной, к власти пришли националистические режимы, которые, как правило, национализировали недра и добычу нефти и газа.

 Одним из важнейших моментов явилось создание ОПЕК – мирового картеля, объединяющего страны-экспортеры нефти и газа, как правило, в «третьем мире». ОПЕК и организовала известные повышения цен на нефть.

 Геополитические выгоды от этих процессов получил и СССР, который также широко прорвался на рынок энергоносителей Запада. В целом это была серьезная глобальная попытка «накинуть топливную удавку на шею Западу».

 В новых условиях страны Запада были вынуждены резко форсировать темпы НТП. Уже в 70-е гг. стали заметны основные направления нового витка НТП: генетика и биотехнологии, информационно-компьютерные технологии, технологии воздействия на массовое сознание. Именно тогда были сделаны основные базовые прорывы в данных направлениях.

Ускоренное технологическое развитие резко нарастило емкость внутреннего рынка стран Запада и привело к формированию основных существующих сегодня механизмов неэквивалентного обмена между Западом и «третьим миром». К слову, именно в 70-е гг. доля развивающихся стран в  мировой торговле стала повышаться в основном за счет нефти. Но эта тенденция в 80-е гг. сменилась контртенденцией. Сейчас доля развивающихся стран в мировой торговле стабильно падает.

 В конце 70-х гг. у Советского союза окончательно сложилась сырьевая экспортная специализация и уже в начале 80-х гг. было очевидно, что при стечении определенных обстоятельств СССР не в состоянии будет конкурировать с Западом как центр производства глобальных технологий. Собственно, это и случилось, что привело к распаду СССР.

 В последующие годы, в начале и середине 90-х гг., подавляющее большинство аналитиков выделяло Европу, Америку и Японию (шире – вместе с Юго-Восточной Азией) как основные экономические центры планеты. В ходе последнего кризиса азиатские страны, считавшиеся наиболее перспективным экономическим регионом планеты, потеряли практически все инвестиционные накопления, аккумулированные для возможного технологического рывка. Более того, в ходе минимизации последствий кризиса, страны Юго-Восточной Азии попали в серьезную долговую зависимость от международных финансовых организаций, что дополнительно лишает их перспектив на  технологический рывок в обозримом будущем.

 Уже сегодня мы видим, что на планете остался всего лишь один центр производства глобальных технологий – постиндустриальный Запад. В его рамках уже можно локализовать США и ЕС. Единственный процесс, который в этом комплексном реванше не до конца завершен, - это установление прямого контроля Запада над всеми стратегическими месторождениями на планете.

Тенденции в мировой экономике свидетельствуют о растущей замкнутости постиндустриального мира. Вкратце проиллюстрируем высказанные тезисы.

 Перед азиатским финансовым кризисом странами Юго-Восточной Азии самими не было обеспечено достаточных условий для технологического рывка. Характерно, что в постиндустриальных странах около 80% всех средств инвестируется в отрасли высокотехнологичного производства, страхование и банковскую сферу. Азиатские страны, напротив, около 40% средств направляют в торговлю и 30% - в приобретение компаний (в основном в отраслях финансов и недвижимости). Иначе говоря, азиатские страны не обеспечили «самоподдерживающегося технологического развития национальных экономик». В итоге концентрация высокотехнологичных производств в постиндустриальных странах становится все более очевидной.

 Вместе с тем эффективность всех секторов экономики постиндустриальных стран постепенно повышается, снижая их зависимость от остального мира. Например, экономика США, хотя страна и является лидером по объему внешнеторговых оборотов, остается одной из наименее зависимых от экспортно-импортных операций – отношение экспорта к ВВП находится на уровне 5%. Схожая картина присуща и ЕС

 Мощным фактором односторонней зависимости от постиндустриального мира являются ТНК, которыми по некоторым оценкам контролируется около 40% промышленного производства развивающихся стран, которые несут большие потери от неэквивалентного обмена. По сути дела внешняя торговля является каналом, обеспечивающим перекачку прибылей из развивающихся стран в постиндустриальный мир.

 Итак, сегодня Запад в широком понимании не имеет конкурентов в производстве глобальных технологий, остальные регионы планеты даже лишены таких предпосылок. Эта картина построения мира окажется завершенной, когда Западом напрямую будут контролироваться все стратегические месторождения сырья, как, например Каспийские нефтяные месторождения, или месторождения Тимано-Печеры. А также должны быть резко ослаблены организации типа ОПЕК.

 Вероятно, нечто подобное и ожидается в этом году в связи с нестабильностью ценовой конъюнктуры на нефть в мире. К настоящему моменту ОПЕК уже достаточно расширила квоты на нефть, с тем чтобы у нее остался резерв манипуляции ценами. Мировой рынок пресыщен. С начала года цена на нефть уже снизилась более чем на четверть. И это притом, что США обладают значительными резервами, которые можно дополнительно выбрасывать на мировой рынок.

 Если нефтяной обвал произойдет, как и в 1998г., то это, безусловно, ослабит ОПЕК, которая сегодня выглядит далеко не так мощно, как в начале своего существования. Но в первую очередь это ударит по России, бюджет которой по преимуществу формируется за счет экспортных поступлений от продажи сырья, в основном нефти и газа. Вполне логично, что и без того слабая и дезинтегрированная Россия, скорее всего, форсирует реализацию договора СРП, что с точки зрения западных ТНК излишне затянулось из-за неуступчивости прошлой Думы. Так или иначе, в ближайшем будущем все перспективные русские месторождения уже и де-юре должны контролироваться Западом.

 Подобное «доослабление» России однозначно будет сопровождаться ростом технологических угроз, что для нас, имея в виду последствия аварии на ЧАЭС, принципиально важно. Однако неизбежное в сегодняшних условиях нарастание технологических угроз на объектах в той же России не исчерпывает всей полноты угроз, порождаемых технологиями.

 Все-таки подавляющая часть технологического потенциала сосредоточена на Западе и именно там придется внедрять глобальные стандарты по контролю над глобальными технологиями. А готово ли к этому человечество, или уже – Запад?  Здесь мы в той или иной форме столкнемся с фактом, такой неготовности. Это ярко показал Чернобыль. Запад действовал конъюнктурно и решал свои локальные вопросы. МАГАТЭ латало свои дыры, ЕС сворачивал атомную энергетику и поднимал топливное лобби, СМИ не слишком терроризировали общественное мнение (только что поначалу) и т.д. По большому счету на Западе, как и у нас к проблеме Чернобыля отнеслись без глобальной ответственности.

 Аналогично было и в Югославии, где все опять же решали свои проблемы. Югославия более того подняла не что иное, а проблему примата международного права в политике. Хотя по итогам войну в тех или иных формах удалось закончить в рамках международной системы правовых отношений, но вызов, брошенный, назовем условно, «авантюристами» в мировой политике, сторонниками власти силы над законом, очевиден.

 Запад - сложный геополитический организм. Если пока у сторонников закона хватило сил перевесить «авантюристов», то все равно тревожно то, что и последние сильны. В постиндустриальную эпоху, в эпоху глобальных технологий, без глобальной ответственности и построения системы глобального контроля над технологическим развитием выживание человечества как биологического вида представляется проблематичным. Любая из глобальных технологий в состоянии поднять этот вопрос в самой категоричной форме.

Постиндустриальный мир подошел вплотную к периоду самореализации, когда не надо тратить силы на изнуряющую конкуренцию с иными центрами производства новых технологий, а можно направить ресурсы на некую широкую программу, например, на колонизацию Космоса или что-то равновеликое по размаху.

Но это возможно в случае управляемого развития новых технологий. Управляемое развитие предполагает наличие адекватного контроля над технологическим развитием, т.е. при условии, если в одних руках не будет сконцентрировано производство глобальных технологий. Это в свою очередь представляется проблематичным, если верх на Западе возьмут авантюристские круги.

 Для пострадавших от аварии на ЧАЭС территорий подобная авария – катастрофа. Для Запада – это одно из многих событий, безусловно, значимых, но не судьбоносных. По большому счету, постиндустриальный мир пропустил этот превентивный для себя симптом.

В свете указанных глобальных тенденций вырисовываются новые задачи и проблемы в социально-экономическом развитии Беларуси.

Беларусь вступила в очень сложный этап своей истории. Наиболее разрушительные последствия  распада СССР остались позади:

-        осуществлены первоочередные мероприятия по преодолению последствий аварии на ЧАЭС,

-        остановлено катастрофическое падение промышленного производства,

-        создано сильное управляемое государство,

-        установлены добрососедские отношения с соседними государствами,

-        потушены возникавшие разрушительные социально-политические конфликты внутри Беларуси и на ее границах,

-        успешно реализуются связанные с Беларусью крупные транспортные и энергетические проекты Европейского Союза и России,

-        осуществлен переход к рыночным условиям хозяйствования практически всех секторов экономики, постепенно проводится приватизация.

 Можно спорить про оптимальность избранного Беларусью пути преодоления общего для всего постсоветского пространства кризиса. Однако никуда не деться от вывода: сегодня Беларусь должна решать новые проблемы, опираясь на тот потенциал и те формы организации общества, которые сложились именно в ходе сложного развития последних лет. Сегодня Беларусь должна перейти к решению прежде всего проблем долгосрочного характера.

К числу долгосрочных проблем, которые особенно остро стоят перед Беларусью после достигнутой относительной стабилизации можно отнести:

1.     Ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС,

2.     Модернизацию крупной промышленности,

3.     Борьбу с бедностью,

4.     Адаптацию к процессу европейской интеграции.

К сожалению, надо признать, что решение большинства белорусских проблем невозможно силами одной лишь Беларуси. Слишком масштабны и дорогостоящи алгоритмы их решения для небольшой страны. Более того, в силу своего геополитического положения Беларусь превратилась в важнейший транспортный коридор между Россией и Европейским Союзом. Беларусь вынуждена адаптироваться под интересы самых крупных сил на планете.

Решение наиболее важных белорусских проблем лежит вне Беларуси, ибо:

-        Беларусь живет в условиях экологической катастрофы,

-        выживание крупных белорусских предприятий возможно только путем их успешной деятельности вне национального экономического пространства,

-        новый виток научно-технической революции в развитых странах ставит под вопрос судьбу белорусской промышленности в случае промедления с модернизацией производственных технологий,

-        приближение к границам Беларуси НАТО и ЕС создаёт принципиально новую геополитическую ситуацию, к которой Беларусь должна адаптироваться.

Социально-экономические трансформации сами по себе не в состоянии принципиально повлиять на решение этих проблем. В таких условиях для решения долгосрочных белорусских проблем необходимо, прежде всего, проведение активной и гибкой внешней политики нашей страны.

Прежний курс на однозначную ориентацию на Россию имел свои сильные стороны для решения злободневных экстренных задач по стабилизации экономики и политической ситуации в стране. В критический момент именно восточная ориентация Беларуси помогла:

-        сохранить рынок для продукции крупных промышленных предприятий,

-        сохранить социальную стабильность,

-        укрепить государственные институты,

-        закрепить именно белорусское направление для реализации крупнейших проектов Европейского Союза на Востоке континента. 

Однако восточная ориентация имела и отрицательные черты, которые постепенно начинают перевешивать имеющиеся плюсы:

-        идеологическая ориентация на русскую антизападную оппозицию привела к идеологической конфронтации с Западом в условиях, когда Беларусь в геополитическом отношении вела в целом прозападную политику;

-        Запад создал значительные проблемы для получения Беларусью доступа к западным рынкам, технологиям, инвестициям;

-        европейская интеграция вышла на новый уровень своей глубины и приблизилась к границам Беларуси, Европа активизировала самостоятельную политику на Востоке;

-        антизападные силы, на которые ранее опиралась Беларусь, в значительной мере пришли к власти в России, усилив проевропейский вектор ориентации России, потому Беларусь нуждается в изменении однозначной идеологической ориентации на русскую оппозицию;

-        русский рынок слишком узок для белорусской крупной промышленности, несмотря на начавшийся в России экономический рост;

-        в России отсутствуют технологии и геополитический потенциал для развертывания глобальных экономических проектов, в которых нуждается для своей модернизации белорусская промышленность, то есть в России нет и, вероятно, в ближайшее время не появится необходимых  белорусским  гигантам технологий;

-        замалчивание последствий аварии на ЧАЭС ради успеха интеграции на Востоке влечет за собою нарастание постчернобыльских проблем.

Однозначно восточная внешнеполитическая ориентация исчерпывает себя в качестве главной доминанты белорусской внешней политики. По мере сближения России и Европейского Союза Беларусь все более очевидно рискует оказаться под очень резким давлением с обеих сторон в условиях потери однозначной поддержки со стороны своих прежних союзников в России. Беларусь нуждается в идеологической трансформации и резком улучшении отношений прежде всего со странами Европейского Союза. При этом Беларусь не должна и не может отказаться от союзнических отношений с Россией. Выходом из возникшей дилеммы может быть превращение Беларуси в главного союзника Европейского Союза на постсоветском пространстве и, особенно, в рамках русского политического поля. Выдвижение Беларусью инициатив по расширению европейской интеграции вплоть до Владивостока  может стать основой новой внешней политики страны. В качестве промежуточного шага может быть рассмотрено движение Беларуси в сторону вступления в состав ЕС без разрыва союзных отношений с Россией. При этом отношение к НАТО может быть более осторожным.

Чернобыльская проблема – это задача, которая должна быть близка всему белорусскому обществу, хотя бы потому, что иного общества у нас нет и не будет. Преодоление последствий аварии – это проблема общества, а не группки революционеров, которые есть в любой стране. Реальная Беларусь столкнулась сейчас с проблемами, решить которые путем референдумов и революционного героизма невозможно. Пришло время решения долгосрочных задач. А это требует отказа от привычной нам в последние годы своего рода политической «штурмовщины» и перехода к трезвой политике учета новых геополитических реалий. Беларуси необходимо наконец-то взяться за решение чернобыльских проблем и найти общий язык с Европой. Тогда – нам обеспечен промышленный рывок на базе новых технологий и решение проблем бедности. Развитые страны бедно не живут. Интеграция с Европой не требует от Беларуси отказа от традиционных ценностей, от  любви к Родине, верности присяге, умению жить в коллективе и в поликультурном обществе, сложившееся после многих столетий вражды дружеское отношение к России. Эти ценности можно сохранить и усилить и в Большой Европе. Просто это будет нелегко. Но иного выхода нет.

ГЛАВА 2. ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА ДЛЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

 

2.1. Дезинтеграция постсоветского пространства как геополитический процесс, ее влияние на экономику Республики Беларусь

 

С распадом СССР бывшие советские республики оказались в одинаково драматических условиях. Конечно, общим для всех государств является продолжающийся процесс дезинтеграции постсоветского пространства, что дает о себе знать в разрушении экономик ряда государств, социальной нестабильности, недостатке инвестиционного капитала и отсутствии средств для нормализации положения. Этот процесс, своего рода наследство распада СССР, был запущен не нами, не сегодня, и переломить его не под силу за несколько лет даже такому последовательному государству как Беларусь. Современная белорусская аналитика часто упускает из виду вещи более глобальные, а они как раз и играют главную роль, заставляя правительства стран СНГ и Балтии более или менее успешно приспосабливаться к сложившимся реальным обстоятельствам. 

Дезинтеграция единого народнохозяйственного комплекса стала основным фактором экономического кризиса стран СНГ, определила его масштабы, глубину и продолжительность. По разным экспертным оценкам, на долю этого фактора пришлось от 40 до 60% спада производства.

Общим последствием дезинтеграции для стран СНГ стали финансовая дестабилизация и галопирующая инфляция, где лидерство принадлежит Беларуси (за 1990-1995 гг. ИПЦ вырос в 43 тыс. раз).

Сегодня постсоветское пространство (в широком понимании – ЦВЕ и СНГ) максимально ослаблено, разрозненно и дезинтегрировано. Экономики стран СНГ задыхаются от нехватки капитала и инвестиций. Бывший единый хозяйственный механизм разрушен, а попытки новых независимых государств построить устойчивые экономические отношения со странами Запада наталкиваются на непробиваемую стену антидемпингового законодательства, квот и прочих ограничений. И это несмотря на то, что к нам сюда "экспортируется" миф о либеральной и открытой рыночной экономике, чего требуют и от нас. Еще не так давно политики открытых дверей требовали от колониальных и полуколониальных стран, наполняя их ширпотребом и одновременно вывозя сырье и капитал. То же самое повторяется и сегодня.

Экономика каждой из стран СНГ нуждается в инвестициях для модернизации своей производственной базы, для элементарного сохранения остатков былого потенциала. Советский союз был страной слишком централизованной. Другими словами, экономики образовавшихся на его месте государств оказались очень специализированными; зачастую звенья одной и той же технологической цепочки находились в разных государствах, и потерянные хозяйственные связи подорвали очень многое. И это, наверное, объективно - ведь распад единого целого преодолеть крайне тяжело притом, что государства СНГ сильно зависимы от влияния внешних сил.

При сложившейся вокруг Беларуси дискриминационной политики определенного круга западных сил столь необходимые нам инвестиции мы не получим в обозримом будущем. Завершение холодной войны сделало возможным реализацию на Западе двух грандиозных интеграционных программ: НАФТА в Северной Америке и Евроинтеграцию. Даже при всем гипотетическом желании денег для вливания в страны СНГ в значимых объемах на Западе нет - деньги, высвободившиеся после холодной войны, те деньги, что тратились на противостояние с СССР, пущены сегодня на собственные интеграционные программы. Судите сами: с 1990 по 2005 гг. из стран Евросоюза в страны Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) предполагалось осуществить всего лишь 200 млрд. долл. инвестиций (без России и бывшей ГДР). Если брать в среднем, то получится где-то по 13 млрд. долл. в год на дюжину государств. Это ничтожно малая цифра. В 70-х гг., в самый разгар холодной войны одна лишь Польша набрала 40 млрд. долл. западных кредитов. И это у своих как бы противников. Недалеко от нее отстали Югославия и другие страны СЭВ.

Можно сказать, что бывшие социалистические страны оплатили интеграционные проекты на Западе, хотя бы тем, что не без западной "помощи" большинство этих стран за последнее десятилетие утратило практически полностью свой промышленный потенциал и не составляет никакой конкуренции. Другими словами, Евроинтеграции это послужило благотворным стимулом. 

Страны же бывшего советского блока проиграли холодную войну и вынуждены приспосабливаться. Если глядеть на вещи прагматично, без идеологического налета, то те же Польша и страны Балтии, как бы они не отмежевывались от своего социалистического наследия, тоже проиграли эту войну, и выход находят в том, чтобы максимально возможными усилиями обеспечить интеграцию с Западом. Однако в своем движении им приходится проходить через систему карантина. Все, в чем можно было уступить, страны Центральной Европы и Балтии уступили: промышленная база ликвидирована, экономики развиваются по рецептам западных экспертов, преимущественно по типу мелкого, кустарного бизнеса, внешняя политика мало отличается от политики более сильных государств. Тем не менее, указанные страны до сих пор проходят очистительную процедуру и принимаются в ЕС и НАТО строго по графику и уж никак не на первых ролях.

Опять же, особенно остро бывшие советские республики ощущают влияние процессов глобализации в финансовой, экспортной, научно-технической (технологической) сферах. Те страны, как, например, Россия, Украина, Беларусь, где значительный производственный потенциал при всех его проблемах еще в той или иной мере сохранен, наиболее подвержены проявлениям глобальных кризисов, вроде кризиса 1998г. Это правомерно также по причине их значительной взаимной торговли.

На этом фоне только очень сильная консолидация нации, стремление выжить и не потерять свою идентичность, не оказаться на задворках мировой цивилизации дают такой  шанс.

Исключение из общей картины бывших советских республик составляют Беларусь и Узбекистан, чьи экономики на протяжении последних лет показывают наиболее стабильные результаты среди стран СНГ. Эти два государства сохранили свой промышленный потенциал. Узбекистан даже по этому показателю еще в 1997г. превысил уровень докризисного 1990г. - единственный из стран СНГ. Беларусь близка к этому.

Беларусь - единственная из стран ЦВЕ, которая не пошла по пути либерализации экономики и, как следствие, деиндустриализации. Поток критики в этой части не прекращается даже в самой Беларуси. Это всего лишь одна из составляющих идеологической войны, и не станем заострять на ней внимание. Есть ряд обстоятельств, не позволяющих Беларуси следовать путем своих не слишком разборчивых соседей.

Если считать 1999г. годом преодоления последствий российского кризиса 17 августа 1998г., серьезно ударившего по белорусской экономике, то создается впечатление, что при всех возможных минусах и объективных трудностях белорусский путь - "нормальность среди хаоса", царящего в соседних странах. Даже по итогам 1998г., не самых удачных для страны, стоит отдать должное в том, что удалось выдержать намеченные задания по важнейшим направлениям, кроме производства продукции сельского хозяйства, ввода в эксплуатацию жилья, объемов внешней торговли и уровня инфляции.

Для сохранения и расширения спроса на белорусскую продукцию за рубежом и роста экспорта (в условиях сокращения в ходе тогдашнего кризиса традиционных рынков сбыта в Российской Федерации и на Украине), потребовалась дальнейшая девальвация белорусского рубля, поскольку любая девальвация всегда облегчает работу экспортерам. В сложившихся условиях предприятия были ограничены в собственных финансовых ресурсах на обновление производства и технологий, их возможности сокращались как по причине платежного кризиса, роста запасов готовой продукции, так и преобладания бартера в торговле с Россией. А для экономики республики последнее обстоятельство значимо в силу большого удельного веса России во внешней торговле Беларуси.

В то же время, обострившееся в конце 1998г. положение на потребительском рынке, дефицит и ажиотажный спрос на многие потребительские товары, во многом были вызваны высоким уровнем инфляции и падением обменного курса белорусского рубля. При этом крайне ограниченные валютные резервы не могли покрывать даже минимальной потребности в критическом импорте.

Еще более была расширена бартерная доля экономического оборота. Конечно, такой рост курса иностранной валюты, и потребительских цен никак не оправдывает правительство в глазах большей части населения. Однако должно быть понимание, что это в условиях кризиса значительно помогло нашим экспортным отраслям. А это - костяк нашей экономики, это как раз те промышленные гиганты, которые в силу потенциала своих мощностей вынуждены ориентироваться на внешние рынки. Именно те предприятия, на которых работает едва ли не половина трудоспособного населения Беларуси.

При такой насыщенности крупными промышленными предприятиями белорусское общество ориентировано как бы вовне – ведь никак не получится продавать внутри одной только Беларуси десятки тысяч тракторов, самосвалов, грузовиков, сотни тысяч тонн удобрений и пр.

Беларуси, коль уж ей досталось такое сложное и ответственное наследство от СССР как крупная промышленность, чьи предприятия очень взаимосвязаны между собой, приходится прикладывать максимум усилий не в области реформ по литовскому или польскому образцу, а в области экспорта нашей промышленной продукции, даже если это чревато инфляцией, нестабильностью внутреннего рынка и падением уровня жизни.

Ведь от ситуации в крупной промышленности зависит и положение дел в сельском хозяйстве, его поддержание на сегодняшнем технологическом уровне, зависит и качество содержания мелиоративных систем на Полесье (а мы можем представить себе, что такое заболачивание Полесья вновь), зависит, наконец и социальная обстановка в республике, ведь порядка 1.3 млн. человек трудятся на промышленных предприятиях. Что будет, если Беларусь не сможет продавать или навязывать - для нас в сегодняшней ситуации большой разницы нет - свою промышленную продукцию в той же России? Что будет, если все эти люди в одночасье окажутся на улице?

В этой связи не будет голословным утверждение, что то, что нужно МТЗ, МАЗу,  "Интегралу" или любому другому белорусскому "гиганту", нужно и всей нации.

Так сложилось, что белорусское общество едва ли не всецело зависит от успеха на внешних рынках, что состояние нашего общества зависит от состояния нашей промышленности. Мы не располагаем достаточным временем для размышления над иными вариантами, поскольку наша сегодняшняя ситуация сравнима с войной, и мы должны выживать.

И, тем не менее, все слова о положении дел в экономике Беларуси будут немного голословны, если не обратить внимание на состояние экономик стран, оказавшихся в схожих условиях.

Создается впечатление, что Россия так и не оправилась от упомянутой дезинтеграции. Российская промышленность страну не спасет, поскольку она существует едва ли не номинально. Сегодня "на плаву" лишь ее разрозненные осколки, зачастую, кстати, связанные контрактами с Беларусью и за счет этого загружающие свои мощности. Беларусь, кстати, занимает во внешней торговле России не менее важное место, чем Россия во внешней торговле Беларуси.

Сейчас в России крайне остро ощущается нехватка внешних инвестиций. После обвала, начавшегося в августе 1998г., западные кредиторы резко сократили предоставление кредитов стране с уже и так огромным внешним долгом, не расплатившейся даже по долгам Советского союза. Напротив, с России стали активно требовать деньги, угрожая даже арестом банковских счетов за рубежом.

Кроме как на газовиков и нефтяников России надеяться не на что. И здесь для России выход - дальнейшее и более широкое привлечение западных корпораций в свою добывающую промышленность. Больше инвестиций ждать неоткуда. Но опять же: контроль Запада за сырьедобычей в России будет означать автоматически и контроль над всей экономикой России.

Переломить такой ход событий пока вряд ли что-то в силах, ведь российское государство за последние годы очень сильно регионализировалось. Реальная власть постепенно передавалась от центра регионам - мы сами видим, насколько сегодня влиятельны в рамках России отдельные губернаторы… и насколько они разрознены. Создается впечатление, что белорусская практика ведения хозяйственных отношений с российскими регионами (у Беларуси подписаны подобные договора примерно с 2/3 регионов России) напрямую, заставляет общаться региональное руководство с Минском не реже, чем с Москвой.

Такая "интеграция снизу" полезна и оправдана тем, что в условиях нехватки инвестиций, в условиях развала позволяет хоть как-то объединить в некое подобие единого хозяйственного комплекса остатки промышленного потенциала нашего восточного соседа, загрузить наши собственные мощности.

На Украине положение дел не менее драматично, чем в России. Заметны лишь локальные улучшения. Вообще весь этот кризис, с которым мы свыклись имеет множество граней, причин и проявлений. Та же Украина, если вспомнить, немало поспособствовала скорейшему распаду СССР в своем стремлении получить роль регионального лидера. Украина то активно выступала сторонницей идеи БЧС, то заявляла о том, что ядерное оружие, планировавшееся к вывозу в Россию и уничтожению, остается на ее территории (а это 18800 боеголовок). Украину те же США объявили своим стратегическим партнером в регионе, и даже некоторое время Украина занимала одно из ведущих мест в мире по объемам американской гуманитарной помощи. Но разве достойно стране, которая строила авианосцы, двигатели для ракет и авиалайнеров, была второй по промышленному потенциалу республикой СССР все это менять на гуманитарную помощь?

Украинский вопрос следует рассмотреть подробнее, ибо значение Украины для Восточной Европы может сравниться только со значением России и Европейского Союза.

Распад СССР резко усугубил две и так неразрешимые проблемы Украины - проблему технологической перестройки восточно-украинского промышленного очага и проблему урбанизации аграрной Западной Украины.

В Восточной Украине еще к концу 60-х гг. оказались исчерпаны легкодоступные природные ресурсы, на базе которых к тому времени уже сформировался крупнейший в СССР промышленный район. Металлы, газ, нефть, даже уголь с конца 60-х гг. приходилось доставлять в Восточную Украину из отдаленных регионов России и Казахстана. К моменту распада СССР в восточной и центральной Украине концентрировалось около 40% всей промышленной мощи бывшего СССР и, прежде всего, - ВПК. С учетом прилегающих к восточной Украине районов южной России можно смело утверждать, что Восточная Украина была центром региона, где располагалось индустриальное сердце СССР и не менее половины всей промышленности Советского Союза. Можно себе представить о каком масштабе проблем идет речь.

Сверхиндустриализированная Восточная Украина требовала громадных инвестиций на технологическую перестройку. Кроме того, в любом случае часть производств в этом регионе надо было сворачивать (ВПК) или перемещать переработку сырья поближе к месторождениям. После распада СССР дорогостоящие программы санации Восточной Украины были резко остановлены. В результате Восточная Украина получила громадную скрытую безработицу и весь комплекс проблем, характерных для депрессивного региона.

Одна из дополнительных особенностей Восточной Украины - этнокультурная специфика региона. В начале 30-х гг. именно здесь советскими властями был организован голод, в ходе которого погибло несколько миллионов крестьян. Тогда в восточной Украине еще преобладало сельское население, а крестьяне были украинцами. После Великого голода и Второй мировой войны новая индустриализация восточной Украины была совершена в значительной мере за счет мигрантов из прилегающих к региону русских областей. Одновременно в регионе практически полностью была уничтожена в ходе урбанизации украинская деревня. В результате подавляющее большинство русского населения Украины проживает в восточно-украинских городах. К примеру, проблема депрессивного индустриального региона очень серьезно связана с проблемой русско-украинских взаимоотношений. С другой стороны, именно восточная Украина дотирует остатками своей индустриальной мощи украинский бюджет, что создает значительные политические позиции русскому меньшинству в этой стране.

В Западной Украине комплекс проблем не столь тяжелый, как в Поднепровье. Однако проблемы здесь также сложны и их решение требует значительных инвестиций. Здесь на 10 млн. человек населения есть всего лишь один город с населением в 800 тысяч человек - Львов, и всего лишь два города-трехсоттысячника - Луцк и Ровно. В целом в Западной Украине в деревне проживало согласно переписи 1989г. почти половина населения. То есть главная проблема Западной Украины с социально-экономической точки зрения - неизбежная быстрая урбанизация региона. Либо урбанизация здесь пройдет путем перехода крестьян в города для работы на крупных промышленных предприятиях, либо - по типу стран третьего мира - путем миграции из нищей деревни в трущобы на окраинах крупных городов.

Любая элементарная экономическая стабилизация Украины, не говоря уже об экономическом росте, раскрепощает процесс миграции крестьян в города и ставит перед Украиной громадное количество проблем в Западном регионе.

Украина нуждается в крупных инвестициях для решения этих проблем. Собственных ресурсов в необходимом объеме у Киева нет.

Внешние инвестиции из России с конца 80-х гг. больше приходить не могли. Прекращение кредитования Западом в конце 80-х гг. промышленности восточноевропейских стран наиболее остро ударило именно по Украине.

Лишенная внешней подпитки страна с двумя громадными депрессивными регионами не имеет ни малейших шансов встать на ноги в ближайшие годы, если не десятилетия. 90-е гг. Украина уже упустила. Более того, по мере падения промышленного производства проблемы Украины усугубляются, ибо даже сейчас после всех ужасов деиндустриализации Поднепровья только пять из 25 областей этой страны дотируют бюджет. И эти области - восточно-украинские. Остатков промышленного потенциала Украины хватает, чтобы хоть как-то поддерживать функционирование государственного организма этой крупнейшей восточноевропейской страны.

Отсюда яснее выглядят глубинные причины регионализации, охватившей все сферы общественной и культурной жизни Украины. У Киева нет источника силы для контроля над всеми региональными элитами. Приходится закрывать глаза на невозможную в иных условиях политическую и прочую самостоятельность регионов.

Есть и еще одна сторона деиндустриализации Восточной Украины - чем слабее индустрия в Поднепровье, тем меньше шансов имеет перспектива восстановления более менее независимого от Запада экономического и политического пространства всего бывшего СССР. Ведь около половины всей промышленной мощи бывшего Советского Союза концентрировалось именно в Восточной Украине и прилегающих районах России. Причем в Поднепровье располагались ключевые для бывшего СССР предприятия - Южмаш или судостроительные верфи Николаева, к примеру. Крах этого экономического района означает крах перспективы возрождения Советского Союза и любой евразийской державы на месте бывшего СССР.

Чем слабее становится восточная Украина, тем более вся Украина становится обычной слаборазвитой восточноевропейской страной, комплексом стагнирующих регионов, чье существование полностью зависит от небольших западных дотаций. Именно от исхода деиндустриализации в украинском Поднепровье зависит, поднимется ли когда-нибудь в Евразии новая самостоятельная геополитическая единица или нет. Тенденций к новому подъему на Востоке Украины пока не видно.

Европейская интеграция и Запад вообще оказывают сложное и неоднозначное влияние на Украину. С одной стороны, именно Запад предоставляет спасительную для Украины финансовую помощь. Без кредитов МВФ и Всемирного банка украинская финансовая система не смогла бы подняться из того краха, в котором она оказалась в 1990-1992 гг.  С другой стороны, ныне Украина имеет очень значительный внешний долг. Но главное - западная поддержка  сделала возможным выживание Украины после краха крупного промышленного производства и особенно наукоемких отраслей промышленности, ориентированных на Восток. Тем самым западная поддержка закрепляет нынешнее подвешенное состояние украинской промышленности и деиндустриализацию этой страны. В ряде случаев Запад прямо диктует Украине стратегически важные для нее решения.

Помощь Запада в становлении более менее устойчивого народного хозяйства Украины в условиях быстрой деиндустриализации этой страны влечет за собою также падение значения для Украины экономического пространства России, Беларуси и иных стран бывшего СССР. Естественно, деиндустриализированная экономика в меньшей степени, чем ранее нуждается в российских металлах, угле, нефти и газе.

Еще более важно, что, имея в тылу пусть незначительную, но поддержку Запада украинские политики и официальные власти могут позволить себе напряженные отношения с Россией и в некоторой степени - с Беларусью. Торговые войны между Украиной и двумя другими восточнославянскими странами стали нормой. В тени этих напряженных отношений происходит очень важный макроэкономический или даже геополитический процесс. На Украине происходит быстрый износ магистральных нефте- и газопроводов. В Советском Союзе трансконтинентальные газопроводы были проложены, прежде всего, через территорию этой республики. Газораспределительная сеть и магистральные газопроводы входили из Западной Сибири в восточную Украину, питали газом местную индустрию и далее "уходили" в Восточную и Западную Европу. Свыше 90% российского газа отправлялось на Запад по украинским газопроводам. Нефть также в значительной мере шла на запад через эту республику. В Закарпатье вблизи города Чоп находится самый крупный нефте-газо-распределительный узел бывшего СССР. Построенные в 60-70-х гг. трубопроводы ныне подходят к критическому порогу. До 2010г. газораспределительная система Украины либо должна быть модернизирована, либо рухнет по чисто техническим причинам. Украина не ведет громадной программы модернизации этих советских магистралей. Потому реально ожидать постепенного, но быстрого падения пропускной способности украинских трубопроводов, что поставит точку на перспективах реанимации восточно-украинского промышленного очага. После 2010г может сохраниться только один советский газопровод, построенный в конце 70-х - начале 80-х г. Уренгой-Помары-Ужгород.

Процесс морального устаревания и физического износа касается также производственных мощностей и  инфраструктуры украинского народного хозяйства. А также системы образования и науки.  Параллельно с деградацией народного хозяйства Украины эта страна втягивается в экономическую систему объединенной Европы, однако, на менее почетных, нежели в Советском Союзе условиях. 

Геополитическое значение Украины понижается комплексом проектов, которые Запад и Россия реализуют на территории Беларуси. Прежде всего, это касается строительства через территорию Беларуси двух магистральных газопроводов от полуострова Ямал на севере России до Германии. Предполагается, что эти два газопровода будут прокачивать ежегодно порядка 60-70 млн. кубометров газа в год. Ныне Россия экспортирует на Запад порядка 120 млн. кубометров газа в год. То есть если предположить, что пропускная способность украинских газопроводов к моменту окончания строительства ямальских "труб" почему-то не упадет, тогда через Беларусь на Запад пойдет около 30% российского газового экспорта. Реально же речь идет о том, что только за счет двух ямальских труб Беларусь через 3-5 лет заберет на себя прокачку 50-70% русского экспортного газа. Естественно тем самым по восточно-украинскому промышленному очагу будет нанесен колоссальный по силе удар.

Однако не менее важно то, что два ямальских газопровода предполагаются в качестве первой очереди для комплекса ямальских проектов. Теоретически через Беларусь или иначе в обход Украины России и страны ЕС предполагают пустить еще 4-6 ниток газопроводов. Наиболее известны в этом плане проекты "Голубой поток" - газопровод из южной России по дну Черного моря в Турцию и "Северный поток" - газопровод от Ямала через Финляндию и Швецию в северную Германию. Впрочем, скорее всего все газопроводы пройдут, как и предполагалось первоначально, через территорию РБ. В любом случае,  усиление Европейского Союза влечет за собою падение геополитического значения Украины, потерю Украиной большей части промышленной мощи на востоке страны и  возникновению относительно благоприятных возможностей для медленного роста промышленного производства в наиболее близкой к ЕС западной части государства.

Деиндустриализация Украины и других восточноевропейских государств своеобразно отразилась на бывших советских прибалтийских республиках. В Литве, Латвии, Эстонии крупное промышленное производство рухнуло несколько раньше, чем на Украине или в Молдавии. Так же осложняет перспективы развития этих стран уменьшающееся транзитное значение Прибалтики.

Нравится кому-то или нет, а мы имеем право вести речь о существования белорусского феномена, как исключения из правил развития восточноевропейских стран после крушения СССР, о существовании особого белорусского пути развития в этот сложный период нашей истории. Беларусь - единственное европейское постсоветское государство, которое отказалось о шоковой терапии, свернуло программы приватизации, практически не сотрудничает с международными финансовыми организациями, стремится сохранить прочные позиции на российском рынке. Беларусь - единственное постсоветское государство, которое сохранило обширную систему  социальной поддержки граждан и крупное промышленное производство в качестве основы национальной экономики. Именно Беларусь сумела не просто приостановить падение промышленного производства после всего лишь пяти лет после начала этого пагубного процесса. Беларусь сумела достичь самых высоких в Европе темпов промышленного прироста в 1997-1998гг. Наконец, Беларусь сохранила промышленное производство на уровне примерно 80% от соответствующего показателя 1990г., что является наилучшим показателем для европейских постсоветских государств и качественно отличает Беларусь от своих бывших собратьев по СССР.

По итогам прошедшего года о состоянии белорусской экономики можно говорить как в черных, так и в белых тонах. Заметим главное: Беларусь в целом в прошлом году оправилась от российского кризиса 17 августа. Страна и сегодня при всех трудностях занимает не последнее место в мировом разделении труда. Занимая в мире 0,15% территории, располагая 0,18% численности населения, Беларусь производит от мирового производства калийных удобрений – 11%, химических волокон и нитей – 0,6, стали и цемента – 0,15, холодильников – 1,3, телевизоров – 0,4, тканей шерстяных – 1,8, обуви – 0,8, льноволокна – 8,7%, мяса в убойном весе – 0,4, молока – 1,1%. И все же по ряду важнейших экономических показателей (производство ВВП на душу населения, производительность труда, материалоемкость и энергоемкость и др.) Беларусь отстает от развитых стран.

Мы имеем право говорить о сложном и противоречивом белорусском феномене. Ибо наряду с положительными тенденциями, Беларусь продемонстрировала и ряд отрицательных сторон своего "пути". Высокие темпы  инфляции, привязанность к деградирующему и уязвимому экономическому пространству России, но самое главное - балансирующие на грани острого кризиса политические отношения с Западом. В свете югославской войны идеологический конфликт с Западом выглядит угрожающе и, вероятно, является главной проблемой Беларуси, способной при определенных обстоятельствах свести на нет все достигнутые успехи.

Тем не менее, пока отношения с Западом не дошли до некоей разрушительной стадии и, не исключено, что этой стадии обе стороны потенциального конфликта сумеют избежать. А, значит, по крайней мере, пока, не представляется возможным говорить о неэффективности белорусского пути реформ. В любом случае, оценивая основные тенденции развития Беларуси в постсоветский период и пытаясь вычленить оптимальные направления дальнейшего развития Республики Беларусь, нам не обойтись без предварительной оценки предпосылок появления белорусского феномена, без учета того общего фона, на котором столь ярко проявилась в последние годы Беларусь.

Выскажем несколько неординарную мысль: основной тенденцией развития социально-экономической структуры Восточной Европы с конца 80-х гг. выступает деиндустриализация. Остальные экономические процессы - приватизация, перестройки национальных финансовых систем, изменение внешнеэкономической ориентации стран региона является в первую очередь следствием деиндустриализации. Сама же деиндустриализация - это часть грандиозного процесса разрушения бывшего советского экономического пространства. Советское экономическое пространство рухнуло столь быстро, что  страны бывшего Восточного блока за исключением бывшей ГДР не смогли плавно адаптировать свои экономики  к устойчивому экономическому пространству Европейского Союза. Тем более что процесс европейской интеграции после Маастрихта растянулся на многие годы. В результате в течение 90-х гг. почти все страны бывшего Восточного блока потеряли крупную промышленность. Экономическая политика восточноевропейских государств с конца 80-х гг. заключалась в основном в импульсивных попытках выжить за счет использования ресурсов национального рыночного пространства и западной финансовой поддержки. Почти все страны региона стремились переориентироваться на экономическое пространство Европейского Союза и в идеале - стать членами ЕС.

Период между "бархатными революциями" конца 80-х гг. и пока еще несостоявшееся присоединение бывших социалистических стран к ЕС - это период переходный. Для экономических систем в переходные периоды характерно простое более менее удачное проедание тех ресурсов, которые были накоплены в периоды устойчивого роста. Поэтому для характеристики переходных обществ не всегда правомерно применение тех критериев, по которым оцениваются стабильные общества. Те же финансовые индикаторы, столь важные для понимания ситуации в развитых странах ЕС или Северной Америки, на пространстве Восточной Европы имеют вспомогательное значение. В то время как сохранение даже убыточного с формальной точки зрения крупного промышленного производства может быть основным фактором сохранения жизнеспособности всей экономической системы той или иной страны. Более того, в переходные периоды значение финансовых факторов для экономической системы страны всегда падает по сравнению с элементами прямого директивного вмешательства государства или иной политической силы в экономику.

Обычно такой внешней силой, которая эффективно вмешивалась в экономику стран региона, выступал и выступает Запад. Кредитование экономики стран Восточной Европы осуществлялось и осуществляется в значительной степени исходя из политической мотивации развитых государств. Наиболее яркий пример тому - программы интеграции бывшей ГДР в состав единой Германии за счет бывшей Западной Германии, отсутствие экономической поддержки Беларуси и экономическая блокада Югославии с 1992г.. Западный фактор является одним из ключевых параметров ситуации в регионе. Проявление этого фактора в глубине своей детерминировано долговременными геополитическими интересами Запада в тех или иных странах. Это - отдельная большая тема. Важно подчеркнуть, что проблема вычленения долговременных западных интересов в регионе, моделирование и прогнозирование политики Запада поддается решению.

Непосредственные причины региональной деиндустриализации широко известны. В конце 80-х годов уменьшились поставки дешевого сырья из России, перестали поступать ранее широкомасштабные кредиты из стран региона с Запада и с Востока. Напомним, что в 70-е гг. только западные государства предоставили европейским странам-членам СЭВ и Югославии кредитов из расчета примерно по одному миллиарду долларов на один миллион населения. 

В конце 80-х гг. начал действовать с огромной мощью еще один фактор деиндустриализации. Отставание в темпах научно-технического прогресса. Пока те же страны Балтии, Украина, Беларусь борются со своими внутренними трудностями, развитые страны выходят на новый виток НТР, связанный с широким развитием информационных и биологических технологий. Более того, хлынувшие на Восток конкуренты восточноевропейских производителей, создали большие проблемы местной промышленности даже на рынках самой Восточной Европы.

Деиндустриализация ЦВЕ проходила в целом однотипно во всех странах, кроме ГДР и Беларуси. Сначала рухнул ВПК. Затем – система фундаментальных научных исследований. Затем - крупные предприятия гражданского и двойного назначения, оставшиеся без государственных заказов. Вслед за этим - система среднего и высшего образования, ориентированная на обслуживание крупного промышленного комплекса была реформирована в сторону гуманитаризации и реального уменьшения объема знаний, которые предоставляются учащимся. Наконец, с помощью программ малой и средней приватизации, а также - западных вливаний в финансовые системы стран региона, поддержавших финансовые системы в зависимом, но стабильном состоянии, миллионы промышленных рабочих, ученых, преподавателей были направлены в сферу обслуживания, в мелкий и средний бизнес, никаким образом не связанный с высокими технологиями.

Исходя из общего процесса деиндустриализации произошла трансформация всей социальной и политической системы стран региона. На передний план вышли социальные слои, политические группы и ценности, не связанные с крупным промышленным производством.

Прекращение индустриального роста и деиндустриализация во всех странах вывели на поверхность целый комплекс дезинтеграционных социально-политических и даже культурных процессов. В конце 80-х годов главным объединяющим стержнем обществ в восточноевропейских странах, источником устойчивости государств и политических систем стала сила идеологии, главной опорой государственных организмов - духовная, идеологическая, антикоммунистическая солидарность новых групп политической элиты. Однако ни в одной стране антикоммунистические группы не обладали способностью эффективно управлять своими же обществами в столь кризисный момент. Экономическая и политическая мощь антикоммунистических сил базировались на западной поддержке.

Наиболее очевидно это на примере Беларуси, прозападные силы которой не получили адекватной  поддержки и внимания со стороны Запада и проиграли своим оппонентам.

Почти все страны Восточной Европы испытали в конце 80-х - в 90-е гг. острейшие внутриполитические кризисы, связанные с противостоянием прежних элит, опиравшихся на промышленное производство и прежние силовые структуры и всего комплекса ранее оппозиционных диссидентских группировок, вырвавшихся на политическую арену из подполья. Всюду обострились отношения между доминирующим народом и этническими меньшинствами, а также – между различными этническими меньшинствами. В большинстве стран в начале 90-х гг. быстро обострялись межрегиональные противоречия и противоречия между различными культурными группами доминирующего в каждой стране этноса.

Практически все страны региона имели в начале 90-х гг. сложные отношения с соседями, обострившиеся под влиянием идеологизации всей внутренней жизни в восточноевропейских государствах, происшедшей в конце 80-х гг. Деиндустриализация в конце 80-х гг. ослабила все государства и вызвала в регионе резкий рост политической нестабильности.

Внутренняя торговля между странами бывшего СССР быстро падает. Основными направления торговых обменов становятся местная торговля, в лучшем случае региональная и торговля со странами Европейского Союза и с Россией. При этом доля России во внешней торговле всех стран региона, кроме Беларуси быстро снижается. В свою очередь во внешней торговле России также все более падает значение стран СНГ и растет значение западных государств. Из РФ на Запад поставляет сырье с Запада в РФ идет продовольствие, машины, предметы потребления. Основные транспортные артерии, по которым осуществляется торговля России и восточноевропейских государств с Западом, проходят, минуя страны Балтии. Только нефтяной порт Вентспилса является важной коммуникационной точкой на международных коммуникациях.

В среднесрочной перспективе - 10-15 лет - вряд ли произойдет переориентация транспортных артерий и вряд ли изменится характер торговых обменов Восточной Европе и России. Деиндустриализация продолжится, а вместе с тем будут нарастать и нынешние негативные для стран Балтии макроэкономические тенденции. О превращении стран Балтии в европейскую периферию свидетельствуют и планы трансъевропейских коридоров, уже реализуемые в интересах европейского Союза в Восточной Европе. Наибольшая нагрузка ожидается на транспортный коридор Берлин-Варшава-Минск-Москва и иные белорусские коммуникации.

Страны Балтии остаются в целом в стороне. Имеет значение и конкуренция со стороны портов Гданьска и Гдыни. Быстрая модернизация польских портов делает малоперспективной задачей развитие Клайпеды, Риги, Таллинна. Несколько подтолкнет развитие стран Балтии Балтийская трубопроводная система, если будет направлена на Вентспилс.

БТС - это один из наиболее грандиозных проектов, которые Запад реализует на территории России. Предполагается освоить два-три новых месторождения нефти - Приобское нефтяное месторождение в устье р. Оби и Тимано-Печерский нефтяной бассейн на северо-востоке России. Возможно, будет также осваиваться шельф Баренцева моря и моря Лаптевых. Совокупные разведанные запасы этих месторождений многократно превосходят разведанные запасы региона Каспийского моря. Проект, конечно, имеет  множество негативных сторон. Однако так или иначе находится в стадии постепенной реализации. Вопрос о транспортировке северной нефти в Европу является наиболее важным стратегическим проектом для России после ямальского газового проекта. Вариантов прохождения северной нефти на Запад  на сегодняшний день всего лишь 2. Либо нефть пойдет на Петербург и в районе этого города будут построены два крупных новых нефтяных порта совокупной мощностью 60 млн. тонн нефти в год - в г. Приморске и в бухте Батарейная (плюс расширены порты в г. Порвоо в Финляндии и в Таллинне), либо будет расширен нефтяной порт Вентспилса в Латвии до мощности в 70-80 млн. тонн нефти в год (плюс расширены нефтетерминалы в Бутинге и Клайпеде в Литве) и модернизированы трубопроводы к нему, идущие  через Беларусь.

Маловероятно, чтобы ослабевшая Россия сумела построить два новых нефтяных порта на Балтике, в то время как порт Вентспилса уже модернизирован. Скорее всего, БТС будет развернута на Беларусь, а в районе Петербурга будут построены небольшие нефтяные терминалы. Борьба вокруг БТС ведется крайне серьезная, ибо от исхода этой борьбы зависит судьба всей Средней Европы. Ныне российская нефть экспортируется на Запад преимущественно через Беларусь. 64-67% всей русской нефти идет ежегодно на Запад через нашу страну, технически Россия не имеет возможности обойти территорию Республики Беларусь.

Имеется всего три ключевых пункта, через которые нефть уходила за границы СССР: морской терминал в Новороссийске мощностью 35-40 млн. тонн нефти в год, примерно такой же по мощности морской порт в Вентспилсе и комплекс континентальных нефтепроводов через территорию Беларуси и Украины, которые в значительной мере сходятся возле города Чоп (иногда говорят Ужгород) в Закарпатье и далее расходятся веером по всей Европе. На Украину эти нефтепроводы в основном приходят через территорию Беларуси. Важно, что все нефтепроводы рассчитаны на прокачку нефти преимущественно с Востока на Запад. К Вентспилсу нефтепроводы идут только через территорию Беларуси и Литвы. То есть Беларусь - это ключевой пункт для всей российской нефтяной индустрии.

Кроме того, в Республике Беларусь находятся нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) мощностью в 40 млн. тонн нефти в год. Для сравнения все 5 НПЗ Украины с трудом могут переработать 70 млн. тонн нефти в год, а Прибалтика имеет только один заметный НПЗ - в Мажейкяе мощностью 10-12 млн. тонн нефти в год и этот завод "висит" на все том же нефтепроводе из Беларуси в Вентспилс.

Если БТС будет повернута на Беларусь-Вентспилс, украинский промышленный комплекс естественно  окажется в худшем положении, чем белорусский или, скажем, польский. Каспийский транзит нефти (максимум 40 млн. тонн нефти в год) несопоставим по своему размаху даже в проекте с размахом БТС дополнительно 40-70 млн. тонн нефти в год. Кроме того, в отличие от Украины та же Беларусь после реализации проекта БТС сохранит и усилит свое стратегически бесценное положение на трубопроводных артериях, а Украина в каспийском проекте - свое незаменимое положение потеряет. Наконец, БТС реализуется в увязке с ямальским газовым проектом. То есть подчеркнем еще раз, европейская интеграция ослабляет геополитическое значение Украины, хотя и усиливает внутри этой страны позиции западных регионов, которые традиционно культурно и политически тяготеют к Западу.

 Важно также, что в Литве, Латвии, Эстонии экономический подъем может развернуться только в контексте общего промышленного подъема в Украине и Беларуси, как часть нового индустриализационного рывка континентальных восточноевропейских стран. Ибо Ямальский, Каспийский проекты и БТС, реализуемые в первую очередь в интересах ЕС, дадут мощный толчок экономическому развитию прежде всего славянских республик. Создадут благоприятный политический климат в регионе Восточной Европы. Деиндустриализированным ныне экономикам прибалтийских стран останется только пристроиться к промышленным очагам Беларуси, Польши, в меньшей степени - Украины.  Чем-то страны Балтии напоминают Скандинавские государства. Правда, у Балтии в отличие от Скандинавии нет норвежской нефти, плодоносящего Зундского пролива, мощного СССР, склонного стимулировать финляндизацию, по соседству. 

В нынешней Восточной Европе есть только два исключения из общего унылого правила - бывшая ГДР и Беларусь. Только эти страны не изведали фронтальной деиндустриализации, и пошли в развитии оригинальным путем.

Белорусский феномен стоит рассмотреть подробнее, так как на сегодня Беларусь - это единственная страна региона, которая сохранила крупное производство. К тому же именно Беларусь менее всего изучена политологами.

В основе белорусского пути - специфичное советское наследство, доставшееся Минску. И главное - огромное для небольшой страны количество крупных промышленных предприятий.

Если бы Беларусь пошла по стандартному восточноевропейскому пути реформирования - результат был бы не таким, как у всех. Беларусь вряд ли пережила бы шоковую терапию. Ведь здесь была несопоставимо выше концентрация производства и доля крупной экспортной промышленности, чем у соседей. Перед распадом СССР из Беларуси вывозилось около 80% всей производившейся промышленной продукции. Такой доли экспортной промышленности не было ни в одной стране Восточной Европы, и только маленькая Армянская ССР могла сравниться с Беларусью по этому показателю среди бывших союзных республик СССР.

Более того, белорусская экспортная промышленность была высококонцентрированной. В основном промышленные гиганты расположены в восточной части Беларуси - в Минске, в областных центрах и некоторых крупных городах - Новополоцке, Полоцке, Мозыре, Жодино, Жлобине и некоторых других.

Если бы в Беларуси в течение года-двух остановились крупные заводы, как это произошло в Польше, Болгарии, странах Балтии, Украине - социально-политические последствия были бы совершенно иными. На улице оказалось бы практически все население крупных городов. Программы малой приватизации не смогли бы за короткое время адсорбировать столь громадные массы населения.

Для обеспечения социально-политической стабильности в таких условиях потребовалась бы грандиозная внешняя поддержка, сопоставимая по масштабам с поддержкой, оказанной со стороны западной Германии территориям бывшей ГДР. Кстати, ГДР и Беларусь - два исключения из правил в Восточной Европе.

Только эти две страны пошли иным путем, отличным от стандартных реформ, проводимых в регионе. Однако на такую поддержку Беларусь рассчитывать, естественно, не может.

Отсюда главное отличие Беларуси от соседей - здесь невозможны рыночные реформы стандартного образца. Реформирование Беларуси заключается в адаптации к условиям рынка крупных промышленных предприятий. Все экономические пространства вокруг Беларуси - рыночные. Белорусские заводы в основном работают вне Беларуси на внешних рынках. Значит, сохранение крупного промышленного производства и означает проведение рыночных реформ.

В Беларуси оказались невозможны любые попытки смены политической элиты путем "декоммунизации", "национального возрождения" и т.п., как у соседей. Так как здесь не происходила скрытая социальная революция в ходе деиндустриализации. В Беларуси был и есть экономический кризис, но этот кризис не влечет за собою потери целых отраслей производства и изменения структуры экономики. А, значит, здесь нет и предпосылок для смены правящей элиты. Потому, кстати, те ценности, которые консолидируют белорусское общество - к примеру, ностальгия по СССР - не могут быть близки соседним народам. Ведь у соседей культивируется иное.

Идеология, которая направлена против собственного крупного производства, будет конфликтовать с белорусскими реалиями и общественными настроениями. В какой бы форме антииндустриальная идеология ни выступала.

Недавно этот конфликт выражался в неприятии белорусским обществом идеи шоковой терапии и национально замкнутой экономики. Сейчас все более остро встает проблема контроля над национальной экономикой в условиях усиления позиций в регионе европейского и американского капитала, корпораций, технологий.

Крупное индустриальное производство конвейерного типа не позволяет развиваться в Беларуси массовым либеральным политическим течениям, ибо сужает сферу распространения среднего класса. Белорусское общество - это в основе своей общество рабочих, ИТР, управленцев, а не инженеров, ученых, студентов, преподавателей, как в современных постиндустриальных странах Запада. Конвейерное производство на политическом уровне влечет за собою очень высокую степень концентрации власти в руках руководителя государства. По сути, глава государства должен быть самым главным "директором завода" под названием Республика Беларусь. А директору на предприятии позволено очень многое, в противном случае предприятие работать не будет.

Разные страны региона после распада СССР пошли разным путем. Итоги развития Беларуси, Украины, стран Балтии говорят за себя. Страны Балтии сегодня практически не имеют крупного промышленного производства. Сохранились единичные крупные промышленные объекты. Более всего сохранилось крупное производство в Литве, где рыночные реформы были наименее радикальными: Мажейкяйский НПЗ и Игналинская АЭС (в мае 1999г. остановлена на профилактический ремонт, Европейский Союз резко настаивает на ее полном закрытии), химические предприятия в Алитусе. Промышленные гиганты Рижский Автомобильный Завод (РАФ), ВЭФ, заводы в Риге и Елгаве, Таллинне - больше не существуют. Уничтожена обслуживавшая промышленность система образования и фундаментальных научных исследований. Средняя школа претерпела глубокую реформу, которая отдалила среднюю школу от потребностей наукоемкого производства. В Беларуси и на Украине перестройка системы образования была гораздо менее глубокой. Школа в славянских государствах пока еще остается в целом политехнической.

Во всех трех странах Балтии проведен фронтальный перевод образования на местные малораспространенные языки, всюду под воздействием экономических факторов упал уровень преподавания распространенных  языков, одновременно резко сократилось распространение русского языка и знание русского языка молодежью. Средняя школа всюду превращена в гуманитарную по характеру программ обучения. Резко сокращен объем преподавания  точных и естественных дисциплин. Вырос объем и качество преподавания гуманитарных предметов. Переход на 12-летний период обучения привел к заметному падению количества молодежи, которая продолжает обучение в последних 4 классах средней школы. То есть падает уровень образования молодежи и качество образования. Прибалтику покинула часть русскоязычного населения, прежде всего те, кто был занят в наукоемком производстве или соответствующей системе образования и научных исследований.

Шоковая терапия, прямая и косвенная поддержка Западом стран Балтии позволила этим государствам перейти от крупного производства к мелко и среднетоварному производству. Ныне в странах Балтии происходит постепенный новый рост крупного производства, но в первую очередь на базе западных капиталов и технологий и в расчете на рынок Европейского Союза. Доля стран СНГ во внешней торговле стран Балтии упала до 20-30% товарооборота. Для ЕС страны Балтии - малоинтересная периферия, потому особо заметного прилива капиталов в перерабатывающую наукоемкую промышленность региона с Запада не отмечено. Относительно быстро развиваются трансъевропейские коммуникации и, прежде всего связанные с транзитом нефти. Как уже упоминалось, расширены порты Вентспилса, Таллинна, Клайпеды, строится морской терминал в Бутинге (Литва). Финансовые системы стран Балтии неустойчивы и регулярно подвергаются кризисам. Однако кризисы в странах Балтии, как правило, быстро гасятся за счет поддержки со стороны международных финансовых организаций.

Особое значение для устойчивости стран Балтии имеет транзит сырья из России на Запад и западных товаров - в страны СНГ. В начале 90-х гг. именно за счет сырьевого транзита экономику стран региона удалось удержать от полного коллапса. Ныне принципиально важное значение для региона имеет строительство тех или иных трансъевропейских коммуникаций. Именно коммуникационные проекты являются приоритетными инвестиционными проектами в трех прибалтийских государствах. Однако экономический рост обеспечивается в  регионе ныне, прежде всего за счет роста производства на предприятиях, ориентированных на внутренний рынок этих стран. По сути, происходит медленное восстановление народного хозяйства из разрухи, в которой оказалась экономика в первой половине 90-х гг. Экспортное производство пока играет вспомогательное значение. 

На Украине в отличие от стран Балтии продолжается экономический спад. Ни в одном регионе этой страны не наблюдается экономического подъема.  Украина находится в продовольственной зависимости от Запада. До половины потребляемых жителями крупных городов продуктов завозится в страну извне (как и в России). До недавнего времени в такой же ситуации находились и страны Балтии. Лишь в последние 2-4 года ситуация в Балтии изменилась в лучшую сторону. Следует отметить, что финансовая система Украины значительно потерпела от удара кризиса 17 августа 1998г. в России. Однако благодаря кредитам МВФ выдержала этот удар.

Беларусь вступила в период экономического спада позже стран Балтии  и Украины. Промышленный спад в Беларуси стал заметным только в 1993г. В 1994 и 1995 гг. промышленный спад составлял 10-20% в год. Однако во второй половине 1996г. после приостановки программ приватизации, концентрации управления экономикой в руках государства и широкого открытия русского рынка был, достигнут первый прирост производства - 1,5% по итогам 1996г. В 1997г. прирост промышленного производства в РБ был самым значительным в Европе - 17,6%, а ВВП вырос на 10%. Оборот торговли с Россией вырос почти на 40%. В 1998г. несмотря на кризис 17 августа промышленное производство выросло на 11% по сравнению с 1997г., а оборот торговли с Россией - примерно на 30%. Естественно, показатели были достигнуты в основном за счет первого полугодия 1998 года. По итогам 1999г. промышленный рост в РБ составил 9,7%, однако, объем торговли с Россией упал примерно на 30% по сравнению с 1998г. (хотя в физическом выражении объем поставок продукции в Россию вырос). На 17% вырос экспорт товаров в страны третьего мира. В 1998 и в 1999 гг. упало производство сельскохозяйственных продуктов, в значительной мере - за счет крайне неблагоприятных погодных условий. Тем не менее Беларусь по-прежнему является одним из лидеров постсоветского пространства по качественным показателям сельскохозяйственного производства.

В целом же уровень промышленного производства в Республике Беларусь в 1999г. составил примерно 86% от уровня 1990г., в то время как в России этот показатель лишь немного превышает 40% и держится даже на таком низком уровне в основном за счет добывающей промышленности (в Республике Беларусь доминирует перерабатывающая промышленность, высока доля наукоемкого производства). На Украине  промышленное производство составляет около 50% от уровня 1990г. При сохранении нынешних тенденций Беларусь имеет шансы (это является официальной целью правительства страны), достичь уровня 1990г. в промышленности в ближайшие годы. Можно себе представить, что это будет означать в политическом плане на фоне общего спада в Украине и России. Следует также напомнить, что Беларусь практически не имеет внешнего долга.

Расплатой за промышленный рывок является высокий уровень инфляции и падение реальных доходов населения Республики Беларусь. Беларусь является лидером среди постсоветских государств, как по темпам роста промышленного производства, так и по темпам роста инфляции.

 

 

2.2. Место, роль и значение Беларуси на постсоветском пространстве

 

Сквозь белорусскую призму развитие восточноевропейских государств выглядит вовсе не успешным процессом национального возрождения или либеральных реформ, а временем упадка восточноевропейских наций и краха самой модели развития наций в рамках национального государства в постиндустриальную эру. То, что было хорошо в XIXв., не принесло успеха в конце XX столетия.

Быть может, белорусская исключительность - это и есть нормальность в эпоху, когда соседние народы пытались построить жизнь на неких иллюзорных идеологических основаниях, а в результате потеряли способность управлять собою и национальную перспективу. Ведь вся Восточная Европа войдет так или иначе в ближайшие 10-15 лет в орбиту ЕС. Однако, у каждого в объединенной Европе будет свое место. Не исключено, что лишь Беларусь сумеет сохраниться в качестве производителя технологий и в объединенной Европе. Ибо в ходе европейской интеграции возникли дополнительные макроэкономические факторы, которые стимулируют промышленный очаг в Беларуси и ослабляют индустриальные потенции стран Балтии и Украины.

Однако платой Беларуси за сохранение  реальной независимости и особенно платой за сохранение реального доступа к высоким технологиям, необходимым в крупном промышленном производстве, явилась не экономическая линия руководства страны, а политическая линия, раздражающая Запад. Замедленное осуществление рыночных реформ, курс на сближение с Россией, опора в России на патриотическую антизападную оппозицию, которая во имя идеологических целей готова лоббировать интересы белорусской промышленности в России за счет собственного русского производителя - это не может не вызывать постоянной напряженности в отношениях Беларуси и Запада.

Сохранение крупной промышленности влечет за собою сохранение всего комплекса доставшихся от Советского Союза социально-экономических отношений внутри Беларуси, сложившихся культурных стереотипов у массы населения, сохранение у власти сформировавшейся правящей элиты (естественно, при омоложении правящего слоя и ротации различных группировок внутри него). Высокая степень концентрации промышленного производства создает базу для неопределенно долгого сохранения в Беларуси политической системы, которая при любой внешней своей мимикрии будет на деле иметь авторитарный характер и при этом пользоваться массовой поддержкой народа. Индустриальный характер Беларуси при сохранении доставшейся от СССР структуры промышленности программирует сложные отношения с Западом надолго. 

Нереально ожидание быстрого краха белорусской модели. Специфика социально-экономической структуры Беларуси давно уже породила специфичный, монолитный, агрессивный культурный белорусский комплекс. Существование мощного промышленного очага, работающего в основном на внешних по отношению к Беларуси экономических пространствах требует постоянных культурных и политических инициатив со стороны Беларуси по отношению к своим внешним рынкам, которые смогли бы открыть эти рынки для белорусских производителей.  Белорусское общество изначально не ориентировано на узконациональную систему ценностей и образ жизни. Более того, белорусская культура прекрасно приспособлена к выдвижению крупных инициатив, применимых за пределами своей национальной территории, прежде всего в России и на Украине. Ориентация на патриотическую оппозицию в России - неслучайна и логична. Степень связи Беларуси и русской оппозиции гораздо выше, нежели кажется многим белорусским и иностранным политикам. Беларусь является одним из ключевых центров опоры русской оппозиции в их борьбе, особенно на идеологическом уровне. Кроме того, именно от отношений с Беларусью зависит сегодня национальная безопасность России на самом важном для РФ западном направлении. Наконец, белорусский промышленный комплекс в контексте российской экономики выступает одной из важнейших опор для  ожидаемого "патриотами" в случае их победы восстановления народного хозяйства этой огромной страны. В ближайшие годы мало реальны любые действия со стороны России, которые могли бы привести к стратегическому разногласию в отношениях России с Беларусью.

Беларусь подготовлена к любому повороту событий в России. Ключевое положение РБ на главных для России транспортных артериях, связывающих ее с Европой, создает устойчивую позицию Минска относительно Москвы при любом реальном раскладе политических сил на Востоке. С другой стороны, внутренняя белорусская социально-экономическая монолитность делает малоэффективными любые попытки каких бы то ни было группировок в России влиять на Беларусь. Наоборот Беларусь нуждается в постоянном выдвижении инициатив, направленных на обеспечение собственных экономических интересов на Востоке и обладает всем необходимым спектром возможностей остаться импульсатором идеологических инициатив и впредь.

Маловероятны любые угрозы со стороны Запада как-то заблокировать Беларусь или даже совершить акт агрессии. Геополитическое положение Беларуси уникально. Обойти Беларусь перенаправить транспортные потоки между Западом и Россией за несколько лет невозможно. А реально невозможно и за 10-15 лет даже если бы сегодня существовали стратегические планы  подобных громадных строительных работ. Наиболее опасные для интересов Беларуси проекты Газпрома и иных структур в районе Петербурга даже в случае их реализации не способны превратиться в реальные альтернативы транспортным артериям, идущим через Республику Беларусь. Стоимость возможного в случае конфликта разрушения белорусских магистралей многократно превысит полученные Западом в результате выгоды. Главное же - конфликт с Беларусью не может быть локализован. Беларусь - не Сербия и окружена не чуждыми ей народами. В случае конфликта Минск уже на начальных стадиях будет резко наращивать усилия по вовлечению России, Украины ряда иных стран в конфликт и какой-то успех на этом направлении будет достигнут. Собственно, уже некоторая напряженность в отношениях Беларуси с Западом в начале 1999г. вызвала быстрые действия Беларуси по расширению военно-политического сотрудничества с Россией и, особенно с теми кругами в РФ, которые могут оказать реальную помощь Республике Беларусь против НАТО.

Есть и еще один немаловажный аспект идеологической напряженности в отношениях Беларуси с Западом. Запад пока не готов оказать прозападным силам в нашей стране помощь в том объеме, в котором она необходима, в случае прихода прозападных сил к власти. Беларуси необходимы были бы широкомасштабные инвестиции в крупную промышленность и иные формы стимулирования крупного производства или адекватные по размерам суммы на реструктуризацию экономики. Причем траты должны были бы быть сопоставимы с тратами, которые Западная Германия понесла при интеграции бывшей ГДР в свой состав. Беларусь невозможно интегрировать в состав Запада без интеграции всего поля влияния Республики Беларусь на Востоке и без очень быстрой интеграции в ЕС стран Балтии, а главное - Украины. Это резко наращивает объем необходимой западной помощи потенциальному прозападному режиму. Наконец, элементарный порядок распространения на Беларусь стандартов здравоохранения, принятых на Западе потребует от Запада же огромных трат на ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС. Совокупные суммы, которые Западу пришлось бы потратить на интеграцию Беларуси и помощь некоему прозападному режиму таковы, что можно смело забыть о подобной перспективе. Беларусь еще долгое время будет реально независимой, и решать весь комплекс проблем Беларуси придется на деле самостоятельно, используя прежде внутренний потенциал своего общества, социально-экономической системы и геополитическое положение. 

Однако раз маловероятен действительный конфликт Минска с Западом, значит, и Беларуси и, особенно,  Западу надо привыкать к мысли о необходимости долго "сосуществовать" друг с другом, оставаясь непохожими друг на друга и часто раздражая друг друга собственной непохожестью. Сближение Беларуси и Запада, прежде всего в лице Европейского Союза может быть только постепенным и выборочным. Неким  миниатюрным аналогом таких отношений могут служить отношения Беларуси и Литвы. На первом месте в отношениях двух стран стоят экономические отношения, идеология и культура оставлены до лучших времен. В результате ни о какой реальной напряженности в белорусско-литовских отношениях ныне практически нет и речи, хотя в свое время складывались предпосылки даже для крупного конфликта.

Причины устойчивости всей белорусской политической системы просты, хотя и оригинальны: помимо инерции советских времен в культурных стереотипах населения и элиты, остается значительное для малой страны экономическое наследство. Это наследство какое-то время еще можно проедать.

С другой стороны, разрушение промышленности в России и других странах бывшего СССР оказалось столь быстрым, что белорусские производители получили возможность не только сохранить, но и расширить значительные сегменты российского экономического пространства. Если посмотреть на российскую политику А. Лукашенко с точки зрения интересов крупных промышленных предприятий Республики Беларусь, тогда многое становится понятым в этих странных попытках Минска сблизиться с Москвою. За 4 года "братства" в России практически не осталось большинства конкурентных белорусам промышленных предприятий и даже отраслей. То есть за счет России еще какое-то время белорусские заводы смогут работать и вести свое технологическое обновление.

В пользу Беларуси работает общая закономерность развития городов, в частности мегаполисов. Наша страна находится в непосредственной близости от Москвы. Москва концентрирует в себе финансовые ресурсы практически всей России. Транспортное сообщение Беларуси и Москвы все более совершенствуется. То есть реальное включение Беларуси в сферу обеспечения московской и  петербургской агломераций будет нарастать по мере создания все новых трансъевропейских коридоров и упадка российских регионов. В этом контексте значительный сегмент российского рынка в ближайшей перспективе будет по-прежнему занят белорусскими производителями.

По мере реализации трансъевропейских коридоров будет расти геополитическое значение Беларуси. У трансъевропейских проектов есть еще две важных для Беларуси стороны. Возрастает энергетическая насыщенность территории Беларуси. После строительства ямальских газопроводов, создания Балтийского энергетического кольца, Беларусь станет самой насыщенной энергетическими коммуникациями страной в ЦВЕ. Подобный показатель стимулирует сохранение Беларусью крупного промышленного производства.

На его характеристике, следует остановиться подробнее. Именно крупная белорусская промышленность является основным рычагом влияния Беларуси на постсоветском пространстве.

До войны Беларусь не представляла собой единого народно-хозяйственного комплекса. Причиной тому были не только политическое разделение Беларуси советско-польской границей, но и наличие в регионе Восточной Пруссии. Восточная Пруссия являлась экономическим центром всех прилегающих земель и аккумулировала у себя большую часть финансов, ресурсов, экономической активности. Также на Восточной Пруссии была зациклена транспортная инфраструктура региона. Беларусь была аграрно-сырьевым регионом. Ситуация кардинально изменилась после Второй мировой войны, когда практически на пустом месте в восточных областях Беларуси был создан очень мощный промышленный очаг.

На достаточно ограниченной территории соперничали друг с другом несколько крупных  промышленных центров, таких, как Минск, Могилев, Витебск, Гомель не только по темпам своего развития, но и по комплексу социальных показателей.

Наиболее громко белорусский промышленный узел начал заявлять о себе с 60-х гг., когда был накоплен уже достаточно емкий потенциал. В Беларуси была создано несколько десятков крупных даже по мировым меркам промышленных предприятий, которые сейчас определяют лицо экономики. Они были сконцентрированы в основном в трех отраслях: машиностроении, радиоэлектроники и химической промышленности. Одновременно сформировался целый кластер смежных и поддерживающих предприятий, чья продукция входила в технологический цикл указанных гигантов. Был создан очень мощный топливно-энергетический комплекс, обслуживающий интересы крупной промышленности и являющийся своего рода коллектором-распределителем для соседей Беларуси.

Другими словами к моменту распада СССР в Беларуси функционировал, развивался, давал немалую отдачу очень мощный, наукоемкий и высокотехнологичный промышленный комплекс, передовой не только по советским меркам. Большое число предприятий и замкнутые технологические циклы внутри территории республики имели большое количество смежников не только в Беларуси, но и за ее пределами. Промышленность была высококонцентрированной и по своему производственному потенциалу не уступала некоторым развитым государствам. Более того, одновременно с развитием в Восточной Беларуси такого мощного промышленного очага, в республике разворачивались параллельно еще два процесса, имевшие не меньшую важность для экономики.

Одним из этих процессов явилась переориентация всей транспортной инфраструктуры в регионе на нашу республику. По насыщенности коммуникациями Беларусь была по советским меркам передовой республикой. Через ее территорию прошли также и основные транзитные экспортные коридоры Советского Союза. Транспортный узел Беларуси оказался в состоянии обслуживать интересы промышленного очага. О масштабах можно судить даже по тому, что порядка 80% изготавливаемой ею продукции отправлялось за ее пределы. В Беларусь ввозился аналогичный процент сырья.

Вторым процессом явилось резкое поднятие научного потенциала республики. Сюда стягивались соответствующие кадры в первую очередь в областях точных наук. Практически к началу 80-х годов Минск представлял собой один из ведущих центров СССР, не менее важным, чем Москва, Ленинград, Киев, Харьков и Новосибирск. С некоторым временным отставанием планировалось подтянуть и уровень промышленного развития в Западной Белоруссии, и этот процесс шел полным ходом.

В то же время можно констатировать, что Беларусь от распада Советского Союза потеряла больше, чем приобрела. Это оправдано помимо прочего и тем, что согласно советским планам Беларусь должна была аккумулировать у себя ведущие производства и научный потенциал в наиболее перспективных областях экономики. В условиях нараставшего технологического противостояния с США в Белоруссии должны были выкристаллизоваться области разработок, связанных с генной инженерией и высокими компьютерными технологиями. Но этого не случилось. Можно сказать, что Беларусь просто не успела получить от Советского Союза то, что рассчитывала. Может быть, как раз, поэтому у нас дольше всех держались за союзный центр и Декларацию о независимости приняли в числе последних.

Говоря о построении белорусской экономики, в первую очередь отмечалась экспортная направленность крупной промышленности, ее высокая концентрация, монолитность, тесная взаимозависимость отдельных предприятий, что также определяло и социальную структуру белорусского общества, делая его консолидированным и монолитным. По-другому и быть не могло, поскольку обслуживание такого сложного хозяйственного механизма заставляло наше общество быть именно таким.

Интересно и структурная организация промышленного комплекса Беларуси. Его лицо определяет несколько десятков предприятий-гигантов. Это, например, МАЗ, БелАЗ, МТЗ, АЗОТ, Интеграл, Витязь и др. Все они структурированы по концернам и производственным объединениям, имея в своем составе либо одно очень мощное головное производство, либо несколько крупных ведущих предприятий. Тот же Интеграл имеет в одной лишь Беларуси примерно 20 совместимых с ним технологически таких же электронных монстров. Далее все крупные предприятия имеют по несколько десятков предприятий-смежников как на территории Беларуси, так и за ее пределами. Примерно 200 смежников у МТЗ, более 100 у МАЗа. Аналогичная картина и у остальных гигантов.

Другой важнейшей особенностью белорусского промышленного комплекса является технологическая совместимость большинства предприятий. В пределах одной национальной территории сконцентрированы полные технологические циклы по ряду очень важных направлений. Это делает республику очень гибкой в технологическом плане. Например, в мире найдется немного стран, имеющих на своей территории полный цикл производства компьютеров от “железа” до программного обеспечения. Беларусь входит в число этих стран, единственная из республик бывшего Советского Союза.

Отмеченные особенности экономики нашей республики придают ей ряд отличительных черт, таких как, например, необходимость взаимной увязки производственных планов, необходимость в наличии сильной государственной власти, способной проталкивать интересы белорусской индустрии за пределами республики.

Наличие такого сложного организма, как восточно-белорусский промышленный очаг делает связанным воедино все белорусское общество, всю экономику, все области жизни. Скажем, если белорусскую промышленность охватит коллапс, то буквально в том же сезоне крах постигнет и сельской хозяйство: ведь большинство техники, запчастей и удобрений АПК республики получает от нашей же промышленности. Достаточно вспомнить Гомсельмаш, Лидсельмаш, заводы, производящие удобрения. Так же катастрофа белорусской промышленности повлечет за собой катастрофу на Полесье. Государство просто не сможет поддерживать там все мелиоративные системы. Это повлечет за собой не только экономические сложности (на осушенных землях Брестской области даются одни из самых высоких урожаев в республике), но и демографические и экологические проблемы на территории примерно в треть государства. Так же крах белорусской промышленности будет означать возникновение очень серьезного очага социальной нестабильности на ведущих коммуникационных магистралях ЕС. Ведь на крупных промышленных предприятиях трудится порядка 1,3 миллиона человек. Все эти люди при наихудшем раскладе оказываются на улице едва ли не в одночасье. А это вместе с семьями едва ли не половина населения республики.

Немаловажным в деле сохранения промышленности оказалось то обстоятельство, что в Беларуси сохранилась преемственность властных элит. Беларусь не захлестнули те общественно-политические потрясения, которые случились в ряде бывших братских республик. В нашем обществе оказались востребованными лишь те элиты, которые в состоянии обеспечить жесткую централизованную власть, контроль за жизненно важными для страны экономическими объектами и отраслями, ряд из которых находится за пределами Беларуси. В Беларуси не нашло места развитие региональных элит так, как это было в России. Наши региональные элиты вынуждены были осознавать, что Беларусь не может быть разделена, дезинтегрирована, что их выживание напрямую связано с успехом белорусских экспортных отраслей.

Коль уж мы затронули тему экспорта, то надо отметить, что здесь республика движется в двух направлениях: не только в части восстановления традиционных рынках в странах СНГ, но и ведет активный поиск новых перспективных рынков в дальнем зарубежье, где была бы востребована белорусская промышленная продукция, достаточно качественная, добротная, дешевая, и что самое главное - в больших количествах. Так же важно отсутствие протекционистских преград, коими окружены рынки в странах Запада. Таким условиям соответствуют в первую очередь страны Южной и Юго-Восточной Азии, такие как Иран, Пакистан, Турция, Индия, Китай, Вьетнам, Египет. Эти страны обладают достаточными запасами валютных ресурсов, имеют возможности их пополнять, располагают достаточно емкими и привлекательными для нашей промышленности рынками. Широкое экономическое сотрудничество Беларуси с подобными государствами, позволило бы ей справиться с имеющимися трудностями и продолжить свое развитие на более высоком технологической уровне. В развитии отношений с этими государствами был очень знаменателен 1995г., который был во многом прорывным. Тогда было реализовано несколько громких экономических проектов с этими странами, налажены дипломатические каналы для дальнейшего экономического сотрудничества.

В последние годы Беларусь прилагала немало усилий в деле реинтеграции остатков советского промышленного потенциала. В итоге очень многие предприятия в России работают в тесной привязке к предприятиям Беларуси. Примерами могут служить Липецкий и Владимирский тракторные заводы, Ярославльский моторный завод.

Для того, чтобы не оказаться на задворках мировой цивилизации, нам необходимо сохранить свой промышленный потенциал. Пускай мы во многом отстали, особенно в области компьютеризации, внедрении новых технологических разработок, но мы в значительной мере сохранили потенциал производственных мощностей, мощь структурных организаций, важнейшие научные школы (особенно в области математики и физики). Для этого мы должны закрепляться на внешних рынках, не только стран СНГ, но в первую очередь стран Азии, не всегда, кстати, лояльных к Западу. Закрепляться надо грамотно, создавая там сеть сервиса и продаж, сборочные производства путем продажи лицензий и дальнейшей технологической привязки к нашей продукции.

Очень важно для Беларуси создание комплекса транснациональных корпораций с Беларусью в качестве страны базирования. То есть когда здесь будут расположены конструкторско-технологические центры, финансовые и управленческие центры данных корпораций, а также в большинстве случаев и головное производство. Реально создание ТНК в области машиностроения, радиоэлектроники, химии и нефтехимии, бытового приборостроения и бытовой химии. Крайне важно создать одну-две ТНК – нефтяных компаний и обязательно газовую компанию. Это гарантировало бы доступ республики к источникам топливно-энергетических ресурсов, позволило бы интегрироваться в топливные проекты в России, где пока безраздельно господствуют западные корпорации. Нефтяные ТНК, например, могут базироваться на Мозырьском и Новополоцком НПЗ, газовая – на трубопроводах "Ямал - Западная Европа".

И, наконец, не менее важен для нашего государства вопрос сохранения целого ряда научных школ на постсоветском пространстве и их подключение к разработкам, имеющим ценность для белорусской промышленности. Особо значимыми представляются области разработок, связанных и генной инженерией и информационно-компьютерными технологиями.

 

 

2.3. Развитие всестороннего взаимодействия в рамках Союза Беларуси и России - гарант политической и социально-экономической стабильности на постсоветском пространстве и на европейском континенте в целом

 

Взаимные интересы Беларуси и России в широкомасштабной интеграции обусловлены сложившимися отношениями между важнейшими секторами и отраслями экономики, специализацией и кооперацией основных производств, военно-техническими, научно-технологическими, транспортно-территориальными, торговыми, культурными и другими связями.

Взаимозависимость и взаимодополняемость экономик двух стран вызывает необходимость расширения рынка обеих стран, развития разветвленной инфраструктуры, восстановления общего научно-технологического, информационного и таможенного пространства, реализации на практике Соглашения о зоне свободной торговли в рамках договора многостороннего сотрудничества стран СНГ.

В соответствии с Договором о создании Союзного государства, подписанным Президентами Республики Беларусь и Российской Федерации 8 декабря 1999г., органами государственной власти и управления государств-участников Союза проводится масштабная совместная работа по наполнению Договора реальным содержанием.. Разрабатывается и реализуется множество совместных межгосударственных программ, проектов и мероприятий в области социально-экономического, научно-технического и военного сотрудничества с участием заинтересованных организаций.

В стратегическом плане главной целью функционирования Союза является повышение уровня жизни населения союзных государств. Этот приоритет в зависимости от складывающейся социально-экономической ситуации в обоих государствах определяет среднесрочные и краткосрочные цели и задачи, осуществление которых должно обеспечить в долгосрочном периоде реализацию интересов гармоничного развития двух наций.

Проведение единой экономической политики будет базироваться на использовании программно-целевых подходов для создания условий совместного развития базовых отраслей экономики, включая производственную, научно-технологическую и социальную сферы.

С учетом положений Договора о создании Союзного государства будет уточняться  разработанный проект Программы экономического сотрудничества между Республикой Беларусь и Российской Федерацией на период до 2008г.

С выполнением Программы будет завершен процесс создания Союзного государства с единым экономическим пространством, единой денежной единицей, общим бюджетом, единым таможенным пространством и транспортной системой.

Программой предусматриваются меры по поэтапному сближению основных показателей экономического развития и уровня жизни населения, использованию единых показателей и индикаторов государственного регулирования экономики, параметры взаимной торговли между государствами-участниками по важнейшим видам продукции и услуг, межгосударственные потоки капитала и миграции рабочей силы, механизм формирования единого экономического пространства.

В целях проведения единой торговой и таможенно-тарифной политики до 2002г. будут унифицированы торговые режимы в отношении третьих стран и международных объединений, завершено формирование единого таможенного пространства, а затем – до 2005г. – будут приняты унифицированные нормативно-правовые акты государств-участников (таможенные кодексы, законы о таможенном тарифе, о государственном регулировании внешнеэкономической деятельности, о валютном регулировании и валютном контроле и другие), созданы органы управления Союзного государства в области торговой и таможенной политики.

Проводится комплексная проработка в области гармонизации нормативных актов по формированию технических условий и правил функционирования системы информатизации, что послужит основой для разработки и принятия программ обеспечения единого информационного пространства

В настоящее время по актуальным проблемам экономического развития Союза заключен также ряд межправительственных и межотраслевых соглашений и договоров. Министерствами и ведомствами определяются задачи и программы совместных действий по основным направлениям развития экономики, сотрудничают комиссии и рабочие группы. Разработана система статистической отчетности по основным макроэкономическим показателям развития Союза.

Выбор Беларуси своего стратегического партнера во многом обусловлен существующими тенденциями в мировой экономике и сложившейся конъюнктурой глобальных экономических связей. Новые технологии возникают только там, где концентрируются огромные средства. Огромные средства приходят в огромные проекты. Эпоха глобальных технологий требует глобальных проектов. Глобальные проекты требуют глобальных идей и глобальных инициатив. В последние годы интеграционные инициативы Беларуси и России обеспечивали нашей стране приток скрытых инвестиций и возможностей для сохранения собственного промышленного производства и его некоторого технологического обновления. Однако выход на уровень глобальных технологий требует от Беларуси выдвижения инициатив уже глобального уровня.

Кроме того, белорусская экономика заинтересована в гарантированном доступе к источникам сырья на востоке. В недрах России можно обнаружить практически все элементы таблицы Менделеева. По запасам энергетического сырья российские недра первенствуют в мире. Так, по имеющимся оценкам, доля России в мировых прогнозных запасах нефти оценивается в 13-15 %, природного газа - в 42, угля - в 43 %. Как уже отмечалось, страна располагает самой протяженной в мире береговой линией, что предоставляет в ее распоряжение значительные площади и подводные ресурсы континентального шельфа. Перспективные морские запасы углеводородов только российского Крайнего Севера вполне соизмеримы с аналогичными запасами в зоне Персидского залива и Каспийского бассейна. Основная часть энергетических ресурсов в шельфовой зоне еще полностью не исследована и может оказаться значительно больше предварительных оценок. Что касается уже разведанных запасов энергетического сырья, то в российских недрах сосредоточено 13 % (7 млрд. т) мировых запасов нефти, 35 - природного газа и около 12 % - угля. В настоящее время на страну приходится в среднем 11 % мировой добычи нефти, 28 - природного газа и 14 % - угля.

Россия по-прежнему является единственной крупной мировой державой, полностью удовлетворяющей свои энергетические потребности за счет собственных ресурсов. По запасам минерального топлива на душу населения она находится впереди всех крупных промышленного развитых государств. В этих условиях торговля энергоносителями и минеральным сырьем до сих пор выступает главным реальным профилем специализации страны в международном разделении труда. И это можно квалифицировать не только и даже не столько как слабость, сколько как важное временное стратегическое преимущество.

Роль топливно-энергетического комплекса (ТЭК) в развитии мировой экономики не уменьшается, а возрастает. Несмотря на интенсивное внедрение энергосберегающих технологий, масштабы общественных и индивидуальных энергетических потребностей продолжают неуклонно возрастать. По подсчетам специалистов, объем мирового производства и потребления первичных энергоносителей в начале XXI в. превысит 10 млрд. условных тонн. При этом 75 % потребления будет приходиться на развитые страны, где проживает всего лишь шестая часть населения земли. У России существуют большие резервы качественного улучшения использования своего топливно-энергетического комплекса. К примеру, ВНП США более чем в 10 раз больше ВНП России, а объем производства электроэнергии в России меньше американского всего в 4,7 раза. Это значит, в России на единицу ВНП тратится в два раза больше электроэнергии, чем в США. Конечно, в целом более суровый российский климат не может не требовать дополнительных расходов различных видов энергии, в том числе электрической. Однако это, разумеется, не довод в пользу чрезмерной электро- и энергоемкости общественного производства.

Имея в виду ту существенную роль, которую Россия  играет в мировой энергетике, нельзя преуменьшать российский фактор и в решении нарастающих глобальных экологических проблем. Россия должна быть готова к тому, что мировое сообщество в перспективе резко ужесточит требования к уровню экологических стандартов для энергетических отраслей во всех регионах мира. В то же время устойчивость российского ТЭК одинаково необходима как для отечественных, так и для потребителей всей Европы, ибо продукция комплекса составляет примерно 25 % всей стоимостной величины продукции национальной промышленности, а поставки энергетического сырья из России в последнее время покрывают 80 % потребностей Украины, свыше 50 – стран Восточной и Центральной Европы и до 20 % потребностей западноевропейских стран, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Союз Беларуси и России при его позитивной реализации будет способствовать повышению стабильности на всем постсоветском пространстве, в первую очередь – в странах СНГ. По примеру Союза, в основу реинтнграции бывших республик в условиях рынка и утверждения нового экономического взаимодействия в рамках СНГ могут быть положены следующие принципы:

духовное и нравственное единство народов при максимальном сохранении суверенитета, политической независимости и национальной самобытности каждого государства;

единство экономического, гражданского, правового, информационного и культурного пространства;

добровольность и полное равноправие стран-участниц СНГ;

опора на собственный потенциал и внутренние национальные ресурсы, исключение иждивенчества в экономической и социальной сферах;

взаимовыгодность, взаимопомощь и кооперация в экономике, включая создание совместных финансово-промышленных групп, транснациональных экономических образований, единой внутренней платежно-расчетной системы;

беспрепятственное движение товаров, рабочей силы и капитала;

выработка гарантий взаимной поддержки соотечественников;

гибкость формирования наднациональных структур, исключающих давление на страны СНГ или доминирующую роль одной из них;

объективная обусловленность, одинаковая направленность, правовая совместимость и идентичность проводимых в каждой стране реформ;

этапность, разноярусность реинтеграции, недопустимость ее искусственного форсирования;

экономическая обусловленность интеграционных процессов.

Союз Беларуси и России является цементирующей основой реализации Договора о коллективной безопасности стран-участниц СНГ, что в современных условиях выступает одним из гарантов мира и стабильности в Европе и во всем мире. В мае 2000 г. главами Армении, Беларуси, Казахстана, Кыргыстана, России и Таджикистана Подписали совместное заявление об адаптации Договора о коллективной безопасности к современным геополитическим условиям, что является серьезным шагом по формированию эффективной системы международной безопасности в Европе и Азии. Конкретные механизмы, заложенные в адаптированный договор, позволяют перевести в реальную плоскость возможность использования сил и средств коллективной безопасности. Это создает прочную основу для коллективных действий по отражению новых нетрадиционных угроз, в том числе – со стороны международного терроризма и экстремизма.

ГЛАВА 3. ВЛИЯНИЕ ПРОЦЕССА ЕВРОПЕЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ НА РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИКИ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

 

3.1. Европейская интеграция как геополитический процесс, влияющий на развитие экономики Республики Беларусь. Совершенствование транзитной и таможенной политики в соответствии с принципами европейской интеграции

 

Процесс европейской интеграции невозможно не рассматривать как геополитический процесс, оказывающий исключительное, если не определяющее влияние на социально-экономическую ситуацию в Республике Беларусь.

Источник силы Запада в ЦВЕ на ближайшие 10-15 лет покоится в процессе европейской интеграции. Именно благодаря ей создан самый привлекательный в масштабе Евразии рынок капиталов, именно туда происходит отток инвестиционных ресурсов из стран бывшего восточного блока и СССР. Западные производители, как уже отмечалось, подавляют остатки промышленной мощи Восточной Европы. Восток попадает во все более глубокую технологическую зависимость от Запада.

Самое главное при этом состоит в быстром нарастании разрыва в уровнях развития ЕС и бывшего СССР. Ныне ЕС тратит огромные средства на модернизацию собственной экономической инфраструктуры, системы образования и научные исследования, на становление единой европейской финансовой системы и выравнивание уровней развития разных стран и регионов ЕС. Однако уже через 5-10 лет начнется отдача от столь грандиозных проектов как БТС или ямальские газопроводы.

Уменьшится доля инвестиций, которые поглощаются долгосрочными проектами. В результате, через 5-10 лет ЕС вероятнее всего, перейдет к активной экспансии по всем направлениям. В том числе и на востоке Европы и в России.

К тому времени деиндустриализация на пространстве бывшего СССР едва ли не завершится, Россия и другие страны бывшего Восточного блока окончательно лишатся продовольственной и даже экологической безопасности, попадут в полную технологическую зависимость от Запада. Уже сегодня видно, как экспансия Запада на уровне небольших инвестиций меняет экономическую географию Восточной Европы. Наиболее развитыми становятся те регионы и страны, которые расположены поблизости от восточной границы ЕС и интегрированы в европейскую экономическую систему: польская Силезия, Познань, Чехия, Словения, Хорватия.

Далее эта тенденция будет нарастать и через 5-10 лет в Европе сформируется новое федеративное образование в виде расширившегося мощного ЕС. ЕС ликвидирует нынешнее безвременье Восточной Европы, стимулирует новую волну индустриализации в регионе. Новая индустрия будет также ориентирована на обслуживание интересов нового Союза и союзного центра, как в послевоенные годы до распада СССР индустриализация Восточной Европы обслуживала интересы Советского Союза. По мере расширения ЕС и втягивания в его орбиту все новых восточно-европейских стран произойдет трансформация социально-экономической структуры этих стран. Вместо сегодняшней дезинтеграции постепенно  придут порядок и сила власти. А вместо либеральных или националистических "культурников" - профессиональный бюрократ, инженер и рабочий.

  Если оставить в стороне идеологические и культурные нестыковки, то у Беларуси и Запада есть ряд сближающих эти совершенно разные организмы моментов. Главный - Беларусь и Запад имеют аналогичные по своей структуре экономические отношения с Россией. Это отношения неэквивалентного обмена. И Беларусь и Запад - каждая единица своими методами - навязывают России продукцию своей перерабатывающей промышленности, получая взамен необходимое промышленное сырье. Примерно такую же структуру товарообменов Запад имеет со странами третьего мира.

То есть с одной стороны, Республика Беларусь и весь огромный Запад являются конкурентами на территории России, с другой - и Беларусь и Запад заинтересованы в наращивании вывоза из России промышленного сырья. Причем Беларусь пожинает свои плоды от сырьевой трансформации России еще и в силу того, что именно через РБ пролегают основные транспортные артерии, по которым осуществляется вывоз сырья в Европу. Так, Беларусь сильно заинтересована в окончании строительства тех же Ямальских газопроводов, из России в Германию.

Борьба за реализацию сырьевых проектов в России, которые были бы ориентированы на территорию Беларуси, могла бы стать одной из важнейших составляющих для сближения Минска и Европейского Союза, особенно после расширения ЕС на Восток. Белорусские возможности лоббировать свои интересы силами русской оппозиции и западные возможности обеспечивать свои интересы в РФ силами противников русских патриотов в некоторых случаях могли бы дополнять друг друга.

Беларусь в целом крайне зависит от нормальных отношений Российской Федерации и Запада. В случае обострения отношений России с Западом, Беларусь может оказаться прифронтовым государством, а главное - если прекратится русский сырьевой экспорт в Европу - это погубит белорусскую промышленность и в целом белорусскую экономику. Антизападная направленность внешней политики Республики Беларусь имеет свои границы. И эти границы имеют предел, когда конкуренция за присутствие на некоем экономическом пространстве переходит в войну, разрушающую это пространство. 

Более того Беларусь заинтересована в сохранении политической стабильности на  территории РФ, в предотвращении там гражданской войны или иных разрушительных катаклизмов. Крах России, раскол РФ на множество "уделов" "выгоден" Беларуси лишь до некоего предела, ибо разрушенная Россия – это обескровленный рынок Москвы, на который приходится около половины всей торговли Республики Беларусь с  РФ. Но главное -  крах России может привести к разрушению всей системы трансъевропейских коммуникаций, на использовании которых держится социально-экономическая структура Республики Беларусь. При всей противоречивости белорусского присутствия на Востоке Беларусь уже является одной из наиболее важных опор стабильности России. Это также не может не отвечать интересам Европейского Союза. Теоретически можно говорить о предпосылках к формированию взаимоувязанной политической линии ЕС и Беларуси в России. Можно говорить даже о предпосылках к формированию отношений стратегического партнерства Беларуси и ЕС по типу тех, которые существуют у объединенной Европы с Турцией. Беларусь в политическом и социокультурном плане – все-таки не центр Европы, а окраина. Центр объединенной Европы расположен, как известно на оси  Германия-Франция. Но Беларусь является тем элементом европейского "предполья". Этот элемент может либо серьезно осложнить, либо серьезно облегчить реализацию политики ЕС на очень важном для Союза российском направлении. Надо только не перегибать палку, обманываясь скромными размерами нашей страны.

У Беларуси имеется также одна существенная точка соприкосновения с Западом и особенно с Европой - Чернобыль. Последствия аварии на ЧАЭС и особенно состояние поврежденного реактора ныне, состояние экологически опасных объектов на территории бывшего СССР - вопрос не региональный. Авария даже на чернобыльском  Саркофаге в состоянии создать неимоверные проблемы всей Европе. И естественно, Беларуси. Потому если бы Беларусь взяла на себя основную тяжесть экологической политики на пространстве бывшего СССР, использовала в интересах охраны окружающей среды все политические ресурсы, которыми РБ обладает на Востоке, то, логично ожидать, в Европе могли бы найтись силы, способные внимательнее отнестись и к интересам Беларуси и на Западе. Тем более, что по мере развития новых технологий экологическая политика становится все более важной составляющей в политике наиболее развитых стран мира. Новые технологии помимо  плюсов несут в себе и огромный разрушительный потенциал, наиболее угрожающий, как мы видим на примере Чернобыля, как раз странам-обладательницам этих технологий.

Экологическая постчернобыльская составляющая Беларуси не может не нарастать. Свободная пресса, оппозиционные партии, НГО, которые никуда на самом деле не исчезают в рамках белорусской политической    системы -  так или иначе в новой форме поднимают эти проблемы. Приближение Европейского Союза к нашим границам - также будет способствовать особому вниманию европейских СМИ и разного рода общественных структур к последствиям аварии. Быть может, акцентация чернобыльского  компонента в белорусской культуре и идеологии могла бы стать одной из точек соприкосновения белорусского общества и Запада. В конце концов, экологическое мышление родственно социал-демократическому и коммунистическому, наследниками которого являются в массе своей белорусы. Экологическая политика требует высокой степени консолидации политической власти в стране, которая у нас имеется и без того.

Одна из главных  проблем Беларуси - это модернизация промышленного комплекса, выход на новый уровень научно-технического прогресса. Ныне РБ всего лишь более менее поддерживает устойчивость доставшейся от советских времен экономической системы, сохраняя тем самым элементарную политическую устойчивость. Однако  бесконечно проедать советское наследие невозможно. Беларусь обладает специфичным промышленным комплексом. По меньшей мере, белорусская радиоэлектронная и  биологическая промышленность (особенно в свете необходимости преодоления последствий аварии на ЧАЭС) не могут существовать без выхода на уровень глобальных технологий. То есть без быстрого технологического рывка. В этом смысле белорусские позиции в России, усиливающееся присутствие в странах третьего мира - это не более, чем сбор ресурсов за счет неэквивалентного обмена для технологического рывка. Но Беларусь слишком малая страна, чтобы совершить этот рывок самостоятельно. Россия - слишком глубоко деградировала, чтобы всерьез опираться на российские технологии для обеспечения собственного  роста. Какие-то технологии типа производства военных самолетов  из РФ еще можно "эвакуировать", но стратегически Беларусь нуждается в технологической интеграции на Западе.

Именно в этом моменте состоит главная проблема внешней политики на ее нынешнем этапе. Не будет технологического прорыва - никакие геополитические плюсы не смогут  помочь белорусским производителям выиграть конкуренцию с западными высокотехнологичными производителями. А если рухнут наши крупные заводы под напором западной конкуренции, то рухнет в тяжелый кризис и вся политическая система и все общество. "Вчера" стояла задача просто сохранить производство. Сегодня эта задача решена и встала главная проблема - модернизировать производственные технологии.

Первичная стабилизация Беларуси прошла успешно. За счет использования остатков советского наследия и оптимальной восточной политики, а главным образом - за счет того, что Беларусь оказалась в тени интересов Запада на Востоке. Однако прежние ресурсы стабилизации заканчиваются. Беларусь медленно приближается к новому кризисному порогу, когда можно или рвануть вверх далее за счет некоторого изменения своих идеологических установок или вновь упасть вниз, не приведя свою идеологию в адекватное новым реалиям состояние. В конечном счете, именно от идеологического, культурного выбора белорусского общества зависит в ближайшие годы прогресс Беларуси как нации и как целостного организма. Чем-то ситуация начинает напоминать 1993 или 1994 гг.

Теперь, для лучшего понимания реалий, рассмотрим качественную составляющую процесса европейской интеграции.

Отправная точка европейской интеграции в ее маастрихтском варианте - это так называемые четыре европейских "да": свобода передвижения товаров, капиталов, людей и информации. Именно эти четыре принципа были положены в основу договоров заключенных в Маастрихте и во исполнение этих четырех принципов были подписаны и все остальные пункты Маастрихта. История Европейского союза после Маастрихта – это история воплощения в жизнь четырех европейских "да" и история проблем с воплощением этих четырех принципов.

К моменту подписания маастрихтских соглашений Европа проделала длинный, сложный и очень плодотворный путь к своей глубокой интеграции. Что за перспективы открывали эти четыре европейских "да"? Во-первых, после реализации этих четырех принципов Европейский союз превращался в самое мощное на всей планете по емкости рыночное пространство, то есть рынок Европейского союза становился более емким более привлекательным для инвесторов, нежели рынок, например США. С другой стороны в европейском союзе благодаря созданию самого мощного интегрированного единого рыночного пространства сконцентрировалась достаточно большая демографическая масса. 12 стран, подписавших договор в Маастрихте имели совокупное население 360 миллионов человек. Территория, правда, Европейского союза оставалась незначительной, однако экономическая промышленная мощь, которая концентрировалась в европейском союзе, превращала этот западный полуостров Евразии однозначно в один из двух, может быть трех экономических центров планеты.

То есть основные проблемы, с которыми столкнулась Европа в конце 80-х гг., а именно проблемы, связанные с выходом научно-технического прогресса на уровень создания глобальных технологий, благодаря маастрихтским соглашениям могли быть успешно преодолены и Европа вполне могла остаться в числе глобальных лидеров и на новом витке развития научно-технической революции. Однако реализация четырех европейских "да" была процессом сложным, и этот сложный процесс имел свои закономерности. Прежде всего, вставал вопрос о политическом суверенитете стран, участниц маастрихтских соглашений.

Дело в том, что реализация четырех принципов немедленно ставила в порядок дня вопрос о верховенстве либо национальных законодательств, либо союзных договоров над национальными законодательствами. Безусловно, экономические выгоды, которые европейские страны получали от маастрихтских соглашений, были очень высоки. Однако, европейские государства должны были пойти на ликвидацию очень важных, ключевых элементов собственных национально-государственных машин.

Прежде всего, это касается национального суверенитета над внешнеэкономическими операциями. По истечении достаточно короткого срока, внутренние границы между странами участницами европейского союза должны были быть фактически упразднены. Затем немедленно вставал вопрос о демографических тенденциях, эмиграции точнее. Так или иначе, а европейские государства имели, да в значительной мере и сейчас имеют собственные национальные политики регулирования эмиграционных процессов, открытие границ, безусловно, трансформировало эти национальные политики в одну единую общенациональную, далеко не все общества к этому нормально относились.

Вставал вопрос о борьбе с преступностью, ибо открытие границ, как бы слабы эти границы не были до Маастрихта, между западноевропейскими странами открывало, в том числе эти границы и для преступности. То есть само подписание маастрихтских соглашений немедленно требовало создания единых органов внешнего контроля за внешней границей Европейского союза, то есть укрепления внешней границы этого нового образования. Немедленно требовалось создание европейской полиции, множества других силовых структур, которые могли бы поддержать стабильность общества всего Европейского союза перед лицом разного рода внешних и внутренних угроз. Естественно эти единые органы управления Европейским союзом должны были быть наднациональными. И их интересы, интересы этих новых союзных ведомств должны были быть защищены в первую очередь.

Единая европейская идеология, единая система ценностей, которую должен был бы обеспечить Европейский союз, и эти четыре европейских "да", эта единая идеология Европейского союза естественно базировалась изначально на принципах либерализма, индивидуализма. Примерно на тех же принципах, на которых базировалась и базируется идеология в США.

Иначе быть и не могло, ибо все послевоенные годы, в ходе холодной войны, да и в значительной мере и в предвоенные годы, военные годы, Запад боролся и всячески развивал именно эту систему ценностей, которые на Западе принято называть либеральными ценностями либеральной цивилизации. Быть может просто в отличие от США в Европе, как континенте более старом, культура обладает большей этнической инерцией и традиционные ценности для европейских народов имеют гораздо большее значение, нежели те же ценности для этнических групп населения США. Потому и многие акценты в европейской идеологии расставлены иначе, нежели в США.

Для понимания роли европейской интеграции в нашем регионе важно представлять, что в планировании политики Европейского союза была выделена группа регионов, применительно к которым должна была бы быть применена особая политика по их развитию в интересах ЕС. Это были те регионы, развитие которых должно стимулироваться в интересах Европейского Союза. Прежде всего, это касается тех регионов, которые расположены на линиях коммуникаций, в которых заинтересован Европейский Союз как более менее интегрированное целое, точнее высоко интегрированное целое. В частности одним из таких регионов является Южная Испания. Именно через Южную Испанию предполагается проведение в Европейский Союз очень важного газопровода и некоторых других транспортных артерий. Именно Южная Испания становиться одними из наиболее важных ворот Европейского Союза в Африку и естественно, что инвестиции в те регионы и центры в Южной Испании, которые расположены близ Гибралтара, эти инвестиции являются инвестициями в развитие экономики всего Европейского Союза. Потому, Испания имеет законное право рассчитывать на помощь в развитии экономики как минимум в своей южной части от Европейского Союза.

Другим таким регионом является, например Германия. Те коммуникационные проекты, которые предполагается осуществить в интересах Европейского Союза в энергетике, в транспорте, на территории Германии, те же Ямальские газопроводы, внутренние газопроводы в Северной Германии, в Голландии, которые позволят объединить всю газопроводную сеть Европейского Союза в единую систему, эти коммуникационные проекты являются проектами в интересах всего Европейского Союза.

В ряде случаев Европейский Союз обязан профинансировать в своих собственных больших европейских интересах развитие ряда регионов, где были бы сконцентрированы особенно высокоразвитые наукоемкие производства, система образования, научных исследований. Нечто на подобие ранее существовавших в Советском Союзе закрытых городов, но в Европе они не закрываются. Однако инвестиции в реализацию неких фундаментальных проектов требуют концентрации в неких более менее локализированных географических точках, что само по себе является очень дорогостоящим делом. Однако в интересах Европейского Союза, часть расходов на особенно быстрое развитие вот этих мест концентрации высокосложных наукоемких производств, берет на себя Европейский Союз. То есть региональная программа в рамках европейской интеграции являются одной из наиболее дорогостоящих и наиболее сложных программ. Программа, правда, без которой невозможна никакая успешная европейская интеграция.

Принципиально важной для Европейского Союза с самого начала была признана проблема создания единой валюты Европейского Союза. Естественно единый рынок не может существовать без единой валютно-финансовой системы и естественно, что эта единая валюта в условиях рыночного хозяйства является, возможно, самым главным, интегрирующим экономики всех стран ЕС факторов. Естественно, создание единой валютно-финансовой системы Европейского Союза - это крайне дорогостоящее предприятие. Учитывая косвенные издержки на создание единой европейской валюты, можно предполагать, что эта программа была наиболее дорогостоящей программой европейской интеграции.

Разумеется, основная тяжесть по созданию единой европейской валюты легла на экономики наиболее развитых европейских государств, и, прежде всего на экономику Германии.

Одна из важнейших проблем Европейского Союза на пути к формированию единой финансовой системы - это исход капиталов из Европы. Европейский Союз естественно заинтересован в том, чтобы привлечь именно в свою экономику как можно больше свободных инвестиционных ресурсов со всего мира, и естественно заинтересован в сдерживании вывоза капиталов за свои границы в иные регионы. Уже в 1992г. европейские государства-члены Европейского Союза примерно согласовали квоты, которых они постараются придерживаться при экспорте капитала за пределы ЕС. Причем эти квоты определены на 15 лет с разбивкой по отдельным регионам планеты. Скажем, Восточная Европа должна была бы получить в течение 10-15 лет не более 200 миллиардов долларов инвестиций из стран Европейского Союза, чтобы исход инвестиций в ЕС этот регион не привел к дисбалансу между процессами европейской интеграции и развитием Восточной Европы во избежание нарастания процессов дезинтеграции в Европейском Союзе. Определены также примерные квоты и для других регионов планеты.

Уже в Маастрихте было видно, что формирование единой европейской валюты приведет к глобальному столкновению этой валюты с долларом. Это очень важный аспект для дальнейших оценок процесса европейской интеграции.

Из всех интеграционных программ, которым был дан старт в Маастрихте, программа создания единой европейской валюты, вероятно, была наиболее сложной и продвигалась с большими трудностями.

Это естественно, ибо рыночная экономика - это прежде всего единая финансовая система в рамках некоего экономического пространства. Тем не менее, единая европейская валюта существует, хотя еще не все европейские страны перешли на евро. Однако вскоре перейдут, вероятно, все.

Надо отметить, что наибольшие выгоды от введения единой устойчивой европейской валюты приобретают те страны, которые обладали естественно слабыми валютами. А это как раз, те же самые государства, которые подпадают под программы выравнивания уровня развития различных стран, регионов европейского Союза. Однако развитые государства вынуждены идти на это в связи с общими интересами Европейского Союза. Ну а малые государства, в свою очередь в обмен на получаемую от развитых стран помощь лишаются реального суверенитета. Но не в пользу Германии или Франции, а в пользу Европейского Союза как единицы, как некоего целого.

 

 

 

 

3.2. Инфраструктурные проекты Европейского союза и предпосылки эффективной их реализации и функционирования на территории Беларуси

 

Маастрихтские договора открыли дорогу не только формированию единой европейской валюты и выравнивания уровней развития различных регионов и стран ЕС. Принятые соглашения также открыли новые возможности реализации грандиозных программ по перестройке всей социально-экономической структуры Европейского Союза.

Иначе и невозможно: если возникает единый рынок, то для его функционирования недостаточно иметь общую валюту. Имеется множество других очень важных задач, как то: обеспечить модернизацию транспортной, энергетической системы, системы образования и научных исследований, стандартизировать весь социально-экономический комплекс.

Кроме того, внутри большого единого европейского рынка неизбежны процессы конкуренции, концентрации капитала, разорение одних и усиление других. Возникает новая социально-экономическая специализация различных стран и регионов в рамках единого рыночного пространства. И, безусловно, уже в самом начале процесса постмаастрихтской интеграции необходимо было предусмотреть значительные инвестиции в развитие единой инфраструктуры Европейского Союза. Прежде всего, социально-экономической инфраструктуры, с тем, чтобы максимально использовать возникшие возможности существования единого интегрированного экономического пространства ЕС и нейтрализовать некоторые возможные негативные последствия самой интеграции.

Поэтому логично, что в числе крупных интеграционных или иных программ, которые называют зачастую в Европе большими стройками, находятся как раз те проекты, которые связаны с энергетикой, топливно-энергетическим комплексом и транспортными артериями, а также, безусловно, информационными артериями.

Рассмотрим особенности этих инфраструктурных проектов. Формирование Европейского Союза застало европейские страны в сложный момент своего развития с точки зрения потребностей юридических систем этих стран.

Единая энергетическая система в Западной Европе в послевоенное время так и не сформировалась. В конечном счете, каждая страна обеспечивала себя сама различными видами энергии, и имели место только какие-то общие параметры, общая координация развития энергетики в различных странах западной Европы и некоторые общие тенденции.

Одна из таких общих тенденций - очень бурное развитие ядерной энергетики в странах Западной Европы в 60-е и особенно 70-е гг.

В конце 60-х гг., как отмечалось выше, мир сотрясался серией конфликтов на Ближнем Востоке, которые привели к резкому росту цен на газ и нефть. По своей сути это было следствием противостояния в глобальном масштабе Советского Союза и Запада, точнее Востока и Запада. Пока Советский Союз и весь Восточный блок были сильными, у них хватало потенции для ведения войны в регионе Персидского залива, на Ближнем Востоке за контролем над источниками углеводородного сырья.

Кроме того, именно Советский Союз и весь Восточный блок стимулировали распад колониальных систем развитых государств и способствовали формированию целого картеля нефтедобывающих стран ОПЕК. Страны ОПЕК, как уже указывалось, резко взвинтили цены на углеводородное сырье для западных государств. Однако в силу того, что сам Советский Союз не входил в состав ОПЕК, да и в силу множества иных причин, Советский Союз в 70-е гг. нарастил поставки своих нефти и газа в Западную Европу. И вероятно именно благодаря тому, что Европа неожиданно стала нуждаться в большом количестве углеводородного сырья, по относительно дешевым ценам, именно по этой причине, возможно, стала вероятной достаточно длительная политика разрядки между двумя блоками в Европе.

В конце 60-х гг., столкнувшись с проблемами своих стран и стран ОПЕК, европейские государства приняли очень массированные усилия по наращиванию ядерной энергетики. И в развитых европейских странах к концу 80-х гг. ядерная энергетика стала давать до 50%, иногда даже выше, всей потребляемой этими странами энергии. И в Германии и во Франции и в Англии и в Италии около половины, немного больше всей энергии экономика брала из ядерных электростанций. Причем, обращает на себя внимание, что ядерная энергетика пронизала собой экономики ведущих стран Европейского Союза, а не периферийных государств.

В контексте реализации энергетической программы Европейского Союза находится также серия проектов, комплекс проектов по коренной перестройке всего энергетического комплекса Европейского Союза или может быть энергетического комплекса Европы. Европейский Союз унаследовал от Европейского Экономического Сообщества достаточно лоскутную и не особо интегрированную систему топливно-энергетических комплексов различных государств.

В то же время по мере сокращения ядерной энергетики значение углеводородного сырья для экономики ЕС будет постепенно возрастать. Соответственно возникла проблема, напоминающая проблему в энергетике. С одной стороны Европейскому Союзу необходимо образовать единый топливно-энергетический комплекс, наподобие того, который существовал в Советском Союзе. С другой стороны - обеспечить резкое повышение и доли углеводородного сырья в общем потреблении энергоресурсов в Европейском Союзе и разрешить целый комплекс самых сложных технических и политических проблем, связанных с переориентацией ядерной энергетики на углеводородное сырье вновь. Уже в начале 90-х гг. Европа в целом определилась по базовым проектам в области своего ТЭКа.

По мере выработки ресурса ядерными электростанциями в Европе будет расти потребление природного газа. Газ будет поступать из трех основных регионов: с месторождений, расположенных в Северном море, в Алжире, на севере России (Уренгой и разработан новый комплекс месторождений на полуострове Ямал). Остальные регионы - поставщики газа будут иметь вспомогательное значение: регион Персидского залива (отсюда в основном в Европу поступает нефть), регион Каспийского моря, шельф Баренцева моря.

При этом предполагается, что добыча газа на месторождениях Северного моря будет падать. Зато в Алжире и на Ямале будут развернуты крупные проекты европейского значения. Кредитование этих проектов в прямой или косвенной форме будет осуществлено европейцами. Алжирский и ямальский имеют схожесть: за счет притока ресурсов из Европы и силами в значительной мере европейских структур предполагается разработать новые месторождения, но главное – построить длительные континентальные газопроводы по территориям политически проблемных прилегающих к ЕС стран. И в алжирском и в российском вариантах ЕС в той или в иной форме втягивается в обеспечение политической стабильности в очень сложных регионах.

Алжирский газопровод должен пройти через Марокко и Гибралтар в Испанию (ответвление – в Португалию) и в южную Францию. Его пропускная способность составит около 40 млрд. куб. м газа в год. За счет алжирского газа резко увеличится энергетическая насыщенность ныне слаборазвитых стран Иберийского полуострова и южной Франции. В этих частях ЕС должен произойти рывок в экономическом развитии. К тому же именно эти регионы подпадают под программы выравнивания, принятые для отсталых стран и регионов объединенной Европы.

Ямальский проект значительно масштабнее алжирского и является ключевым проектом в европейском ТЭКе.

Первая очередь ямальского проекта – два газопровода Ямал-Беларусь-Польша-Германия. Их пропускная мощность составит 60 млрд. куб. м газа в год. Помимо “белорусских” газопроводов предусматривается прокладка еще целого рядка газопроводов от этого полуострова в Европу. Первоначально предполагалось, что будет порядка 6 очередей ямальского проекта, и все газопроводы пройдут через Беларусь. То есть после реализации всего проекта в Европу должно поступать в пределах 300-360 млрд. куб. м ямальского газа в год.

Ныне весь газовый экспорт России в дальнее зарубежье составляет несколько более 100 млрд. куб. м газа.

Однако в 1998г/ Москва определилась по “небелорусским” направлениям новых ямальских газопроводов. Один из новых газопроводов (проект “Северный поток”) должен пройти от Ямала севернее Санкт-Петербурга в Финляндию, затем в Швецию и в северную Германию. Его пропускная мощность должна составить порядка 50 млрд. куб. м газа в год.

Другой газопровод (проект “Голубой поток”) мощностью около 40 млрд. куб. м газа в год предполагается провести по дну Черного моря в Турцию. А уже из Турции газ может частично отправляться и в страны ЕС.

В любом случае ямальский газ предполагается поставлять прежде всего в Европейский Союз. Поставки ямальского газа в Европу будут нарастать. И постепенно российский газ может составить около трети общего потребления газа странами ЕС. В восточных странах ЕС российский газ будет по-прежнему составлять 70-90% всего потребляемого ими газа.

Ямальские проекты влекут за собою трансформацию всей российской экономики. Главным экспортным товаром России надолго становится газ. При этом новые магистральные газопроводы пройдут в обход прежних советских промышленных районов, расположенных в восточной Украине и прилегающих российских областях. То есть старая советская газопроводная сеть будет постепенно изнашиваться и выходить из строя. А новая газопроводная система будет диктовать и новую экономическую географию всего постсоветского пространства.

Один из основных параметров новой экономической структуры России, которая возникает как следствие ямальских проектов – технологическая дезинтеграция газового сектора России. Ныне свыше 90% российского газа добывается в Западной Сибири, причем свыше половины газа дают Уренгойское и Самотлорское газовые месторождения. Газопроводы, в том числе экспортные расходятся из одного региона.

Освоение Ямала приведет к технологической диверсификации российского газового сектора. Причем постепенно, по мере освоения Ямала, ядро газовой отрасли России будет смещаться из западной Сибири на Ямал. В западной же Сибири следует ожидать падения добычи газа в силу истощения легкодоступных ресурсов, износа газопровода и иной экономической инфраструктуры региона.

И Алжирский и ямальский газопроводы входят в число коммуникационных проектов, утвержденных в ходе саммита ЕС на о. Крит в 1994г.

Внутри ЕС создается технологически единая, приспособленная к централизованному управлению газопроводная система. Наиболее крупными проектами по интеграции газопроводной системы ЕС в единый комплекс выступает строительство двух газопроводов в северной Германии-Голландии. Эти газопроводы выполнят роль перемычек между региональными газопроводными системами, которые ныне существуют в ЕС и ориентируются на собственные источники поступления газа. После пуска в строй газопроводов в северной Германии и Голландии, Ямальских и алжирского газопроводов появится технологическая возможность к уменьшению зависимости восточной части ЕС от поставок российского газа и северной части Европейского Союза – от поступления нефти из региона Северного моря. При этом, к примеру, Франция будет в состоянии резко увеличить потребление не только алжирского, но и российского газа. Газ северного моря будет поступать в Чехию, Польшу, бывшую ГДР и даже в Венгрию. А российский газ – в Великобританию, Францию и даже в Испанию.

В целом строительство новых газопроводов внутри и вне ЕС позволит резко увеличить потребление этого вида сырья экономикой Союза и при этом уменьшит стратегическую зависимость экономики ЕС от политической ситуации в любом из регионов-поставщиков этого вида топлива. Усилится и внутренняя технологическая интеграция “народного хозяйства” объединенной Европы. Возникнут предпосылки к формированию действительно единого, независимого от национальных правительств ТЭКа Европейского Союза.

Похожий процесс предполагается и в нефтяном секторе Европы. С одной особенностью – ЕС не предусматривает резкого рывка в потреблении нефти.

Предполагается улучшить эффективность использования нефти и уменьшить стратегическую зависимость ЕС от поставок нефти из региона Персидского залива.

В течение 10-15 лет Европа должна получить нефть из региона Каспийского моря, Средней Азии и Казахстана, Тимано-Печерского нефтяного бассейна, расположенного по соседству с Ямальским полуостровом в России. Проекты в регионе Каспийского моря и в Тимано-Печере были определены как приоритетные для нефтяного сектора ЕС в ходе буквально исторического саммита ЕС на о. Крит в 1994г.

В целом Европа предполагает получить к 2010-2015 гг. из региона Каспия порядка 100 млн. т нефти в год, примерно столько же – из Тимано-Печеры, при сохранении поступления нефти из иных нефтеносных регионов бывшего СССР на уровне примерно 100 млн. т нефти в год. Поступление в ЕС порядка 300 млн. т нефти в год с территории бывшего СССР окажет меньшее влияние на ЕС, нежели рост потребления российского газа. Российская и каспийская нефть составят не более 30% всей потребляемой в ЕС нефти. Однако рассосредоточенность нефтяных месторождений по средней Азии, России, Закавказью уменьшит степень политических рисков в нефтяном секторе Европы.

Внутри ЕС в нефтяном секторе также предполагается ряд крупных трансформаций, которые позволят манипулировать большими массами углеводородного сырья, поступающего из разных регионов. Самый важный элемент внутренней перестройки нефтепроводной системы ЕС – адаптация нефтепроводов и сети компрессорных станций таким образом, чтобы страны бывшего СЭВ могли получать нефть через порты на побережье Атлантического океана, а также и из региона Каспийского моря.

В конечном счете, согласно графику развития транспортных и энергетических коммуникаций, принятому в ходе Критского саммита 1994г., ЕС получит технологически единый ТЭК, внутри которого резко вырастет значение газовой составляющей. В целом должна резко понизится стратегическая зависимость Европы от поступления сырья из региона Персидского залива. Уменьшится, возможно, вплоть до полного исчезновения значение ядерной энергетики. В геополитическом плане трансформации в энергетическом секторе ЕС приведут к уменьшению стратегической зависимости ЕС от США. В первую очередь по причине падения значения для Европы сырья из региона Персидского залива.

Европейские интеграционные программы принципиально отличаются от индустриализационных программ, которые были реализованы в свое время в Советском Союзе. В отличие от Советского Союза, в Европе непосредственно в производственную сферу, на уровне именно Европейского Союза инвестиционные вливания практически не предусматриваются. Европейские программы должны обеспечить условия для развития экономики, в частности производства, но не стремления рассчитанные на строительство неких заводов, которые бы находились в собственности Европейской Комиссии или же еще каких то производственных объектов. Это - принципиальная особенность европейской интеграции.

Подчеркнем еще раз, что европейские интеграционные программы призваны обеспечить функционирование свободного рынка в масштабе всей Европы, но эти программы не являются инвестиционными программами в прямом смысле, инвестиций в производство не предусматривается.

Отсюда еще одна интересная особенность развития Европейского Союза, которая была спрогнозирована уже в Маастрихте, и на нее было обращено особое внимание. В рамках единого экономического пространства, единого свободного рынка Европейского Союза немедленно начнется процесс конкуренции, который приведет к концентрации производства и капитала в рамках неких уже панъевропейских корпораций. Европейский Союз изначально не предусматривал особых ограничений на конкуренцию в рамках ЕС, и не предусмотрено особых ограничений на монополизацию европейского рыночного пространства. Возможно это один из недостатков европейской интеграции.

Однако можно, понять, почему в ЕС не предусмотрено жесткого антимонопольного законодательства. Во время заключения маастрихтские соглашения еще не существовало неких корпораций, которые могли бы быть названы европейскими монополиями. И с другой стороны европейские корпорации призваны выживать не только в рамках европейского экономического пространства, но и на глобальном рынке, вне Европы. В этом смысле появление неких монополий, неких очень крупных корпораций, европейских корпораций означало бы не культирование монополизма, не загнивание, консервация производства в рамках Европы, а создание тыла у крупных корпораций для их деятельности на мировом рыночном пространстве. Потому немедленно, вслед за открытием границ, за созданием единого экономического пространства ЕС, начался процесс укрупнения европейских корпораций. На сегодняшний день практически во всех ведущих отраслях экономики Европы произошло это укрупнение, и сформировались лидеры, корпорации-лидеры в масштабах своей технологической ниши. К примеру, Volkswagen почти монополизировал, обеспечил себе контроль более чем над 50% всего производства легковых автомобилей в рамках Европейского Союза.

Уже в 1992г., когда заключались маастрихтские соглашения, было очевидно, что выигрыш от этих соглашений, прежде всего, достанется крупным корпорациям, транснациональным корпорациям. Кстати этот аспект, то, что от Европейского Союза выиграют, прежде всего, крупные корпорации, является одной из главных причин, почему в начале 90-х гг. против Европейского Союза выступили европейские левые, коммунисты, прежде всего. Да и ультранационалисты также, ибо с их точки зрения Европейский Союз открывает перспективу для крупных корпораций, но давит мелкий и средний бизнес, особенно в слаборазвитых государствах ЕС.

Очевидно, опасения левых были оправданы. Однако для того, чтобы каким то образом компенсировать потери среднего и мелкого производителя от резкого роста крупных корпораций в рамках Европейского Союза уже в Маастрихте были предусмотрены некоторые компенсаторы, балансиры, европейские программы. Обратим внимание на некоторые последствия от укрупнения корпораций в ЕС.

Во-первых, создание Европейского Союза открыло перспективу, прежде всего для европейских корпораций, для тех, которые базируются внутри Европы, ибо европейский рынок так или иначе, различными преферансами ограничивает себя от тех же американских корпораций. Тем более, что в самих Соединенных Штатах и вокруг них начался свой собственный процесс, североамериканской интеграции, воплощенный, прежде всего в программе НАТО, то есть в программе создания зоны свободной торговли в Северной Америке. НАТО было создано буквально сразу же вслед за маастрихтскими соглашениями в Европе и НАТО в начале 90-х гг. включило в свой состав Соединенные Штаты, Мексику и Канаду. В рамках этих трех стран предусматривалась быстрая ликвидация внутренних таможенных границ и достижение примерно такой же степени интеграции экономического и политического пространства, которое предполагалось достигнуть в Европе.

В этом смысле Соединенные Штаты, так или иначе, стремились сконцентрировать мощь своих корпораций и их инвестиционные и прочие ресурсы на своей территории, в Северной Америке, а не допустить их исход в ту же Европу. Потому два процесса: стремление Европы защитить свой рынок от притока, например, американских корпораций, вырастить свои корпорации, а у Соединенных Штатов - забрать к себе как можно больше инвестиционных ресурсов, в том числе и транснациональных корпораций счастливо дополнили друг друга и привели к тому, что в Европе в течение постмаастрихтского периода стали доминировать свои собственные корпорации. И всяческие укрупнения, которые происходили в Европе, прежде всего привели к появлению собственно крупных европейских корпораций, но не к контролю над европейским экономическим пространством, например тех же американских или японских ТНК. В начале 90-х гг. это уже было очевидно.

Иными словами Европа создавала базу, поле для появления своих собственных гигантов. Эти гигантские корпорации типа того же Фольксвагена, разумеется, изначально должны были обладать, ну сейчас уже обладают такой мощью, которая позволит им противостоять на глобальном уровне также укрупнившимся американским промышленным гигантам. Тот этот аспект, что именно европейские корпорации за счет европейской интеграции получили возможность к своему резкому, очень быстрому росту, влечет за собою еще одно интересное последствие.

Дело в том, что конкуренция на глобальном уровне или конкуренция внутри Атлантического Сообщества в составе и Америки и Европы разворачивается на фоне нового витка научно-технического прогресса. Мы уже упоминали об этом, что в конце 80-х гг. в основные технологии стали выходить на уровень глобальных технологий. В этом смысле концентрация производства и капитала в рамках Европы, в рамках каких то выделившихся крупных корпораций, европейских корпораций, влечет за собою и концентрацию научных ресурсов именно внутри этих корпораций. Это также особенность европейских корпораций, в отличие от Советского Союза, где основные функции по экспериментальным исследованиям или же по каким то иным научным разработкам лежали на союзных органах, на государстве как таковом. В Европейском союзе были созданы условия, когда функции фундаментальных исследований и научных разработок вообще шли вот в эти крупные корпорации. А уже сами корпорации, их становление было обеспечено европейской интеграцией.

Значит в рамках ЕС за счет концентрации производства и капиталов внутри крупных корпораций, происходила также и концентрация научно-технических ресурсов в рамках этих корпораций, и выход на новый технологический уровень, на уровень глобальных технологий этими корпорациями осуществляется только потому, что они сумели сконцентрировать в самих себе ресурсы всей Европы в технологических нишах. А отсюда и тот главный компенсатор, с помощью которого сторонники европейской интеграции постарались обеспечить некую устойчивость Европейского Союза на фоне появления этих монополистов. Этот компенсатор заключается в том, что европейские страны изначально запланировали перейти к более высокому качеству образования, которое дается собственным жителям и к боле высокому более мощному доступу к информации в рамках Европейского Союза. Принцип свободы доступа к информации в рамках ЕС это один из четырех базовых принципов Европейского Союза. Что это означает, несколько более детально.

Дело в том, что главная задача этих крупных корпораций, которые быстро сформировались в рамках Европейского Союза - это выживание на глобальном экономическом пространстве, это конкуренция на глобальном уровне. Но глобальная конкуренция может быть успешной только в том случае, если в рамках крупных европейских корпораций будут аккумулированы научно-технические, интеллектуальные ресурсы как минимум объединенной Европы. А потому любые инвестиции в образовательную сферу, в информационные технологии, прежде всего в информационную инфраструктуру, все эти инвестиции на самом деле укрепляют как раз те крупные европейские корпорации, которые получают просто в свое распоряжение более качественный рабочий материал, рабочую силу с более высоким уровнем квалификации, прежде всего.

Те инвестиции, которые за счет Европейского Союза были предусмотрены и вложены в образовательную сферу европейских государств, эти инвестиции создают хорошие возможности как бы для устройства молодежи в наукоемких сферах производства, то есть, прежде всего, так или иначе, вот в этих самых крупных корпорациях образовавшихся внутри Европы. Особенно разительные плюсы от европейской интеграции для слаборазвитых государств Европейского Союза или слаборазвитых регионов и депрессивных зон. Дело в том, что программы по преодолению безработицы, которые, так или иначе, реализуются в масштабе Европейского Союза, и программы выравнивания уровня развития стран регионов предусматривают, прежде всего, переквалификацию огромного количества народа или же обретения новой квалификации огромным количеством народа.

Новая квалификация, которая за счет Европейского Союза приобретается молодежью в той же Испании, Португалии или же во Франции, прежде всего, касается возможности работы на наукоемких производствах. Ни Греция, ни Португалия, ни Ирландия сами по себе были бы не в состоянии потянуть обеспечение того уровня образования в своих странах, который сейчас имеется у них, ибо им просто не было необходимости в столь качественном образовании для своей молодежи.

Европейский Союз своими вливаниями в систему образования, в той или иной форме в масштабе всей Европы создал особые условия для молодежи как ни странно именно в слаборазвитых государствах к быстрому карьерному росту за счет наукоемких производств.

Тем более что уровень жизни, уровень оплаты в слаборазвитых странах и регионах ниже, нежели в развитых странах и регионах, уровень инвестиций там ниже, нежели в развитых. Потому именно в слаборазвитых странах, в той же Ирландии стремятся разместить свои производства именно крупные производства. И, прежде всего те корпорации, которые работают на глобальном уровне, прежде всего корпорации, которые производят некую высокотехнологичную продукцию.

Рывок, который сейчас осуществляется в слаборазвитых странах регионах ЕС, напоминает то, что произошло в Белоруссии в послевоенный период, когда за деньги союзного центра были построены крупные высокотехнологичные по тем временам предприятия, а затем была подтянута образовательная сфера под обеспечение потребностей этого высоко технологичного комплекса. В результате мы получили один из самых высоких уровней образования в бывшем Советском Союзе и высоко квалифицированную рабочую силу.

Развитие технологий на их нынешнем уровне влечет за собой не только быстрый рост автоматизации производства, уменьшения доли и значения конвейерных рабочих на производстве, увеличения значения различного рода научных работников или же исследовательских структур для развития производства. Другой аспект для развития научно-технического прогресса в нынешнюю эпоху - это увеличение обслуживающих структур, увеличение сферы услуг как таковой. Ибо для успешной работы большого количества ученых, инженеров, исследователей необходима значительная обслуживающая их интересы сфера.

Потому в Европейском Союзе, в рамках европейской интеграции изначально предусматривался рост также и сферы услуг во всех странах участницах ЕС. То есть получается что, стандартизация системы образования в рамках Европейского Союза влечет за собой подтягивание уровня образования в слаборазвитых странах регионах Европейского Союза до уровня образования в высокоразвитых регионах, что, безусловно, выгодно слаборазвитым странам. И вот этот момент, вот это подтягивание уровня образования молодежи в слаборазвитых странах и регионах является главной компенсацией для этих слаборазвитых стран регионов с помощью которого население слаборазвитых стран, словно и не замечает потери своими экономиками технологической самостоятельности под воздействием крупных корпораций, возникших в масштабе Европы. Получившая лучшее образование молодежь имеет возможность сделать быстрые карьеры в рамках вот этих самых крупных европейских корпораций.

Другая часть населения оказывается втянутой в сферу услуг по обеспечению в общем то того меньшинства, которое делает быстрые карьеры на высокотехнологичных производствах и тоже в принципе довольно сложившейся жизнью. Надо отметить, что выравнивание уровня развития слаборазвитых стран регионов ЕС сопровождается не только формированием среднего класса двух типов, то есть научных работников и сферы услуг. Резкий скачок в развитии слаборазвитых стран сопровождается также очень быстрой урбанизацией в слаборазвитых странах регионах. Дело в том, что еще в конце 80-х гг. та же Португалия, Испания да та же Ирландия и Греция были не то, что неурбанизованными зонами - в той же Греции в городах уже тогда проживало достаточно заметное количество населения, однако доля сельского населения в Испании, Португалии, Ирландии еще была достаточно высока, гораздо выше, нежели в той же Германии. То же самое касается населения и в Южной Италии и в Южной Франции.

Под воздействием европейской интеграции не только ускоряется уход населения из деревень в города, но это население как бы перескакивает через один социальный слой. Люди в городах, переселяющиеся из деревень, молодежь в города уходит не на конвейерные производства, как было 30-40 лет назад, как их родители перешли на заводы из деревень, а уходят сразу же в средний класс. Через высокоразвитую систему образования молодежь быстро делает карьеры на высокотехнологичных производствах или же в соответствующей системе их обеспечения в том же образовании, либо, повторимся, идет в сферу услуг. Естественно, что при таких компенсаторах в слаборазвитых странах и регионах находится мало противников укрупнения европейских корпораций, тех европейских монополий, которые быстро возникли вслед за формированием единого европейского рынка.

Следует отметить, что хотя в целом фундаментальные исследования в Европейском Союзе концентрируются в рамках крупных корпораций, все же часть, в некоторых случаях значительная, фундаментальных исследований остается приоритетом либо национальных государств, либо Европейского Союза. По крайней мере, финансирование научных исследований в неких базовых отраслях фундаментальной науки осуществляется, прежде всего, через университеты, через систему грантов того же Европейского Союза. Особенно это касается исследований в области энергетики, прежде всего ядерной энергетики, биологии, да и радиоэлектроники.

В рамках ЕС выделяется целый комплекс научно-технических программ, которые финансируются Европейским Союзом. Однако все эти программы носят фундаментальный, а не прикладной характер, можно даже сказать глубоко фундаментальный характер. Производственные исследовательские программы, научные исследовательские конструкторские разработки, прежде всего, ведутся в рамках крупных корпораций.

Подводя небольшой итог изложенному, подчеркнем, что европейская интеграция призвана обеспечить переход от индустриального уровня развития европейских государств к постиндустриальному обществу. Призвана обеспечить постепенный отказ европейских экономик от конвейерного производства, где заняты большие массы индустриальных рабочих и переход к высокотехнологичному производству, где главной имеющейся силой является инженер, ученый. Слаборазвитые же страны и регионы совершают скачок в постиндустриальные сферы минуя индустриальную стадию развития. Отсюда главными интеграционными программами Европейского Союза в области экономики выступают программы по совершенствованию различного рода экономической инфраструктуры Европейского Союза и программы по совершенствованию качества рабочей силы, то есть программы по обучению и переобучению рабочей силы.

Безусловно, особое значение имеет программа всеобщей информатизации и создания единого информационного пространства ЕС. Возможно потому европейская интеграция наиболее популярна среди молодежи и среди тех социальных групп, которые напрямую связаны с высокотехнологичным производством или заняты в энергетике, на транспорте или системе образования. Соответственно противниками европейской интеграции, как правило, выступают те социальные группы, которые связаны с национальным рыночным пространством и страдают от конкуренции с крупными корпорациями, либо связаны с технологически отсталыми, иногда депрессивными регионами и отраслями промышленности. То есть европейская интеграция призвана обеспечить эффективный быстрый научно-технический прогресс в экономике объединенной Европы.

 

 

3.3. Формирование внешнеэкономической политики Беларуси с учетом особенностей и приоритетов  отдельных стран-членов ЕС в соответствии с геополитическими интересами страны

 

Одна из особенностей внутренней политической и социоэкономической структуры Европейского Союза - это ось Франция-Германия. Именно эти две страны являются ведущими странами Европейского Союза, и именно эти два государства аккумулируют в себе основную экономическую мощь объединенной Европы. Именно от союза этих двух государств, от поведения этих двух обществ зависит процесс европейской интеграции. Подобно тому, как в бывшем Советском Союзе ядром всего Советского Союза и Восточного блока выступала Россия, так не ядром, а осью, европейской интеграции, Европейского Союза выступает Франция и Германия. Не Германия как таковая есть сердце Европейского Союза, а ось, Франция-Германия. В этом принципиальная особенность, принципиальное отличие ЕС от Советского Союза. Даже демографически это бросается в глаза: немцы в Европейском Союзе составляют около 20% населения, а русские в Советском Союзе составляли как-никак свыше половины населения. Европейский Союз это не есть большая Германия.

В рамках германо-французской оси и Германия и Франция в ходе европейской интеграции решают помимо неких общих или глобальных задач также и свои собственные национальные задачи и именно потому, франко-германский союз является устойчивым. Каковы же выгоды для Германии и для Франции от образования Европейского Союза? Германия благодаря образованию ЕС получила, во-первых, внешнеполитическую стабильность. Это особенно важно для Германии, ибо в течение 20-го века дважды с территории этой страны начинались мировые войны и естественно, что все европейские народы с подозрением смотрели на объединение Германий и на рост германского фашизма внутри этой страны, в конце 80-ых, начале 90-ых гг. Таким образом, образование Европейского Союза успокоило Европу и обеспечило Германии нормальные внешнеполитические условия для спокойного развития. За счет нормальных спокойных внешних условий для развития Германия получила возможность, прежде всего, решить проблему интеграции Восточной Германии в состав единого национального тела. Программа по интеграции бывшей Германской Демократической Республики в состав объединенной Германии, эта программа крайне дорогостоящая.

Стоимость этой программы оценивается разными экспертами по-разному, смотря, какая методика подсчетов применяется, однако, как правило, принято считать, что в течение 10 лет ежегодно Западная Германия на проблемы интеграции Восточной Германии тратит порядка ста миллиардов марок, по другой методике говорят – порядка ста миллиардов долларов. Таким образом, Германия уже потратила на интеграцию бывшей ГДР в свой состав порядка 600-800 миллиардов долларов. Можно себе представить, какие огромные средства вложены из ресурсов Западной Германии во всего лишь 16-ти миллионное по численности населения в бывшее восточно-европейское государство.

С одной стороны окончание холодной войны и поддержание мира в Европе, прежде всего силами большого НАТО в основе которого США, выгодно Германии, ибо высвобождает огромные ресурсы для мирных отраслей экономики. С другой стороны, Германия должна провести крупную широкомасштабную конверсию промышленности и конверсию всей своей экономики.

Немаловажным фактором является также то, что в результате европейской интеграции открылись особые возможности для роста ряда именно германских корпораций, которые получили возможность вырасти в рамках единого европейского рынка до уровня как минимум европейских корпораций. Но более внятно мы видим это на примере Фольксвагена, который в течение менее чем 10 лет, после Маастрихта превратился в фактического монополиста в своей производственной нише в рамках Европы из крупной германской корпорации, каковой он был до Маастрихта. Не во всех сферах Германия может стать базой для формирования крупных европейских корпораций, но в ряде ключевых для Германии отраслей это оказалось реально.

Таким образом, германские производители в рамках Европейского Союза получили возможность для дальнейшего роста, для дальнейшего развития, для дальнейших перспектив. Европейская интеграция влекла за собой еще один крайне выгодный для Германии момент. Поворот Германии на Запад от идей Балтийско-Черноморского Союза или же Нового Рапалло как союза Германии и России влек за собой неизбежное падение промышленного производства в Восточной Европе и в бывшем Советском Союзе, ибо именно Германия должна была быть главным инвестором на Востоке Европы или в России, в случае реализации идеи БЧС либо Нового Рапалло.

Однако те средства, которые могли прийти из Германии на Восток Европы, оказались скованы в ходе европейской интеграции внутренними европейскими интеграционными программами. А без инвестиций с Запада в производственную сферу, прежде всего, естественно, что в бывшем Восточном блоке и, прежде всего, в Советском Союзе настал экономический спад, и таким образом именно германские корпорации ощутили наибольшую выгоду от уничтожения конкурентов. Ибо не Франция граничила с высокоразвитыми в промышленном плане регионами Восточного блока, не Англия и не Италия, а Германия. Падение высокотехнологичных производств и просто крупной промышленности в Чехословакии, Польше, Венгрии, на Украине, в России открыли возможности и перспективы, прежде всего для германских производителей. Причем плюсы от появления целого комплекса стран на восточных границах Германии, которые оказались не в состоянии конкурировать с германской промышленностью, ощутили не только крупные германские корпорации, но и массы среднего и мелкого бизнеса Германии.

Наконец, падение перерабатывающей промышленности на территории бывшего Восточного блока открывало и исторические перспективы перед Германией на будущее, быть может на отдаленное будущее. Ибо единственный продукт, который Восток может дать постиндустриальному Западу Евразии, это промышленное сырье России и Средней Азии. А обойти территорию Германии в потоке промышленного сырья из России не в состоянии. Германия это тот регион Европейского Союза, который извлекает выгоды от наращивания экспорта русского сырья на Запад в первую очередь.

Только благодаря сохранению стабильности Германия сумела устранить от власти в Восточной Германии сложившийся в послевоенное время правящий класс и интегрировать ГДР в состав единой Германии на базе быстрого формирования нового, собственно германского правящего класса или, лучше сказать, за счет распространения власти на Восточную Германию тех правящих групп, которые сформировались в Западной Германии в послевоенный период.

Иными словами, маастрихтская интеграция позволила Германии в обмен на  отказ от борьбы за статус сверхдержавы или просто мировой державы, в обмен на отказ за повышение своего политического статуса сконцентрироваться на внутренних экономических и прочих проблемах, связанных в первую очередь с интеграцией бывшей Германской Демократической Республики в состав объединенной Германии и на переходе к новому уровню научно-технического прогресса большей части своей промышленности. В некоем смысле Германия участием в Европейской интеграции в ее маастрихтском варианте просто оплатила Европе свое объединение.

Если Германия в конце 80-х - начале 90-х гг. имела какие-то серьезные варианты для не западной новой своей ориентации, то Франция таковых вариантов, в общем-то, не имела. И для Франции формирование единой Европы, заключение маастрихтских соглашений имело больше значений, имело больше плюсов, чем для Германии. Главный плюс для Франции заключается в том, что Европа не раскололась на прогерманскую и антигерманскую части вновь, как уже дважды было в 20-м столетии.

Однако европейская интеграция по маастрихтскому варианту имела некоторые специфичные плюсы, характерные, прежде всего для Франции, точнее плюсы, которые пожала прежде всего Франция. Дело в том, что инвестиционные ресурсы Германии, как более мощной экономической единицы, нежели Франция в Европе, экономические ресурсы Германии все 90-е гг., и вероятно ближайшие 5-10 лет, непременно будут скованы проблемой интеграции Германской Демократической Республики и деятельностью Германии в прилегающих к ней восточно-европейских государствах. В этом смысле германский капитал не представляет особо большой угрозы для французский корпораций в рамках единого европейского пространства.

Имеет значение также то, что и Франция и Германия являются основными донорами процесса европейской интеграции. Например, фонды, региональные программы Европейского Союза или тем более программа становления единой денежной единицы евро Европейского Союза финансируется в первую очередь Францией и Германией, примерно 30% бюджета ЕС обеспечивается Францией и около 30% Германией. Это означает, что Германия тратит огромные средства не только на интеграцию с Германской Демократической Республикой, но и на общую программу европейской интеграции. Франция же своей ГДР не имеет и тратится только на единую Европу.

Но к деятельности в рамках единого европейского экономического пространства французские корпорации оказались подготовлены, вероятно лучше, чем Германия или по крайней мере не хуже. Дело в том, что в отличие от Германии, Франция в конце 80-х гг. обладала социально-экономической структурой, которая была основана на господстве во французской экономике примерно 500 финансово-промышленных групп, разных видов. Франция представляет из себя унитарное государство, а не федеративное как Германия и потому степень концентрации производства во Франции в целом выше, нежели в Германии и степень связи производства с центральной политической властью во Франции также выше, нежели в Германии. В этом плане французские корпорации как более крупные оказывались в рамках открывающегося единого экономического пространства Европы в некоем смысле в лучшем положении, чем Германия, чем германские конкуренты, чем германское правительство.

Германская экономика была втянута в две очень дорогостоящие программы, а именно интеграция ГДР и финансирование единых европейских программ. Здесь можно также добавить и то, что Германия оказывала очень сильную экономическую помощь Советскому Союзу и России впоследствии, то есть оплачивала своим объединением не только Западу, но и Востоку. Французские корпорации в отличие от немецких все-таки имели в объединяющейся Европе и более мощный изначальный потенциал, и организационный, и имели у себя в тылу правительство, которое все-таки не было сковано столь тяжелыми задачами, которые стояли перед германским правительством по объединению страны и прочим территориальным проблемам. А значит, на едином европейском рынке французские корпорации имели шансы достичь монопольного положения в целом больше, нежели германские.

Кроме того, единые европейские интеграционные программы в той части, в которой они касались выравнивания уровня экономического развития слаборазвитых стран и регионов касались, прежде всего, тех территорий, которые входили или входят в сферу интересов именно французских корпораций. Ведь самыми слаборазвитыми регионами Европы являются Португалия, Испания, Греция, Ирландия, Южная Франция, Южная Италия. Бывшая ГДР в целом не подпадает под программы выравнивания уровня развития стран ЕС, ибо этот регион выравнивается, прежде всего, за счет усилий Западной Германии.

То есть германские и французские деньги на европейские программы способствуют улучшению уровня развития, прежде всего южно-европейских государств, прежде всего государств и регионов в акватории Средиземного моря, усиление емкости рынков Испании, Португалии, Греции открывает возможности для роста экспорта в эти регионы не германских корпораций, а прежде всего французских. Конечно процесс противоречив, но, прежде всего, выигрывают именно крупные французские корпорации, французские производители высоких технологий. То есть за счет денег  Германии ставится на ноги то экономическое пространство в Южной Европе, на которое опираются в основном французские промышленные гиганты.

Не менее важен для Франции и, скажем так, внешнеевропейский аспект интеграции. Дело в том, что в отличие от Германии, Франция обладала и обладает значительной сферой влияния в странах третьего мира, и, прежде всего в тех государствах, которые ранее являлись колониями Франции. В целом крупный массив бывших французских колоний расположен в Африке, прежде всего в тропической Африке, и в южной и восточной частях побережья Средиземного моря. Формирование мощного Европейского Союза, или может быть лучше, предотвращение нового раскола Европы на германскую и антигерманскую части Европы, высвободило дополнительные французские ресурсы для усиления своей активности в Африке и в регионе Средиземного моря. Это имеет особое значение для Франции, ибо и в семидесятые годы, и в восьмидесятые, Франция столкнулась, прежде всего, в Африке с очень активной конкуренцией со стороны американских корпораций.

Европейская интеграция в Маастрихтском варианте, когда за счет немецких денег происходит усиление Южной Европы играет на руку Франции еще в большей степени, нежели просто гарантированная западная граница и стабильная безопасность в Европе, ибо немецкие деньги, или, может быть, их можно назвать панъевропейские деньги, не только усиливают экономически юг Европы, но и политически, так как те же богатые и сильные Греция, Италия являются не только зоной для особой активности французских корпораций, не только все более емким рынком, но и все более сильными политическими союзниками Франции в деле предотвращения исламских революций в мусульманских странах Северной и Тропической Африки.

Европейская интеграция позволила также французским корпорациям не только усилиться в Южной Европе, да и в масштабе всей Европы, но и усилить свои позиции в тропической Африке, то есть нарастить мощь нефтяных, прежде всего сырьедобывающих структур, таким образом, чтобы эти структуры, эти корпорации стали более явно конкурентами американских корпораций в масштабе всей планеты, и заметно, что после заключения Маастрихтских договоров в зоне влияния Франции, в Тропической Африке, не происходило серьезного усиления позиций США и американских корпораций: проамериканские перевороты в зоне влияния Франции в Африке в 90-х гг. не происходили и крупномасштабного вторжения американских корпораций в этот регион, в зону влияния Франции, в 90-х гг. не было, скорее, наоборот - Франция усилила свое влияние в части тех стран, где ранее было сильно влияние Советского Союза. Исключением можно считать только Руанду, Бурунди. Только в том регионе вспыхнули гражданские войны, которые сопровождались противоречивыми процессами усиления то французского, то американского влияния в регионе. Однако Руанда, Бурунди, Заир - это все-таки зона второстепенных интересов в Африке.

В ходе Маастрихтской интеграции Германия не получила возможностей к созданию собственных сырьевых корпораций и приобретению независимого от Франции, Англии или США ареала влияния в странах третьего мира или в добывающих регионах. Пока Германские деньги тратились на ГДР и на европейскую интеграцию, на удержание евро, к примеру, Франция могла сконцентрировать свои усилия на наращивании мощи своих нефтедобывающих корпораций и даже на восстановлении своих газодобывающих структур. Прежде всего, это усиление Франции связано с освоением алжирских месторождений газа. Освоение алжирских месторождений газа, проведение газопровода из Алжира через Марокко в Испанию, Португалию в Южную Францию является одним из приоритетных проектов ЕС в области топливно-энергетического комплекса, однако непосредственные выгоды от реализации этого проекта получает Южная Европа и, прежде всего Франция, ибо, во-первых, в Алжире активны, прежде всего, французские нефтяные корпорации, так же как и в Марокко активны французские компании самого разного типа. Плюс от прихода алжирского газа получает, прежде всего, Южная Европа и даже территория Франции. Наконец, вся объединенная Европа работает на предотвращение исламских революций в Алжире, Марокко, Тунисе, а выгоды имеет все та же Франция.

Алжирский проект принципиально отличается, например, от Ямальского проекта, когда два, а в будущем и более газопровода тянутся в Европу, и, прежде всего в Германию из России. Все-таки Алжир - это не Россия, или может быть Россия - это не Алжир и проведение газопровода через Беларусь, Польшу в Германию не адекватно в политическом плане проведению газопровода из Алжира во Францию. Все же Германия не в состоянии контролировать Россию, и Германия не садится силами своих корпораций на ямальские месторождения газа. То есть, политически контролируя Алжир, помогая правящему светскому режиму выстоять против исламского вооруженного подполья в ходе гражданской войны, что делает Франция в Алжире, французские корпорации садятся на газовые месторождения в Алжире и достаточно эффективно присутствуют в Марокко.

То есть проведение самых различных сырьевых трасс из России в Германию не влечет за собой обретение Германией национальной устойчивости, или устойчивости своего национального ТЭКа относительно кого бы то ни было.

Германия по-прежнему остается сборочным цехом, который отрезан от непосредственного доступа к источникам топливного сырья и энергии. А Франция сохраняет высокую долю своей экономии в рамках ЕС и даже за счет распространения своих корпораций на Южную Европу усиливает свою устойчивость, по сравнению скажем с Германией. Германии предстоит экспансия в страны германского сада, которые также не обладают собственным сырьем, то есть Германия просто в ближайшее время будет распространять свою мастерскую, свой сборочный цех, но новые восточноевропейские страны не обретают собственной геополитической устойчивости.

Еще один момент, выгодный именно Франции, в ходе европейской интеграции заключается в формировании единого энергетического комплекса ЕС и единого ТЭКа ЕС. Дело в том, что пока Германия тратит свои силы на интеграцию ГДР, а потом будет тратить еще большие силы на интеграцию восточноевропейских государств в составе ЕС и в составе своей экономики, прежде всего эти государства Восточной Европы не крупные, пока все это будет происходить, Франция за счет европейских программ поднимает уровень развития все-таки более стабильных и более высокоразвитых государств, нежели Чехия или Словакия, то есть поднимает развитие той же Испании, своей южной части, Португалии, Южной Италии, и тот энергетический комплекс, который концентрируется в Южной Европе вокруг Франции, оказывается в потенции более мощным, чем тот энергетический комплекс, который формируется вокруг Германии в Восточной Европе, по крайней мере, этот французский комплекс в рамках единой экономики ЕС имеет в некоторых аспектах лучшие перспективы для развития, нежели германский.

Та же региональная энергетическая устойчивость имеет шансы быть выше, чем в Германии и у германского сада, но самое главное - источники относительно легкодоступного сырья для Южной Европы, расположенные в странах южнее Сахары или Севернее Сахары, требуют меньших политических усилий, нежели обеспечение устойчивого доступа сырья в страны германского сада с территории России и регионов Средней Азии. То есть у стран Южной Европы во главе с Францией руки могут быть развязаны в большей степени для неких активных действий вне Европы, нежели у той же Германии. Германия будет вынуждена чаще оглядываться на Францию при обеспечении своей социально-экономической устойчивости, чем Франция на Германию. К тому же Франция активна, или же Испания, не только в Европе, не только даже в Африке, но и в других регионах мира, скажем усиление Испании как таковой под зонтиком Франции влечет за собою автоматически усиление действий испанских и французских корпораций или же больших европейских корпораций пользуясь испанскими возможностями или же португальскими возможностями в Латинской Америке.

У Германии же подобных перспектив меньше, хотя бы в силу того, что русское экономическое пространство, или же центрально-азиатское экономическое пространство, куда надо обратить внимание германским корпорациям, все же уступает по своей потенции той емкости или перспективам, которые имеют сегодня Латинская Америка или даже Африка. Слишком велик комплекс проблем, который надо решать в ближайшее время в Восточной Европе и на территории бывшего СССР, чтобы Германия могла рассчитывать на столь же легкие успехи как Франция, или просто Южная Европа в прилегающих к Южной Европе регионах.

Главная проблема Франции состоит сегодня не в сокращении исламских революций в Африке или в превращении малого раскола Европы. Главная проблема Франции сегодня - это конкуренция с США на глобальном уровне, ибо Германия еще долгое время будет концентрироваться, как уже было указано выше, на решении региональных задач, на экономическом росте в Средней Европе, распространяя опыт интеграции ГДР на все новые страны Восточной Европы, в то время как именно Французским корпорациям, именно Франции, придется нести на себе бремя европейской глобальной активности. В этом плане Франция сделала, вероятно, оптимальный выбор в 1991г., достигла, вероятно, одной из величайших своих дипломатических побед за всю свою историю, когда добилась заключения Маастрихтских соглашений. За 10 лет французские корпорации более менее подготовились к деятельности в условиях глобальной конкуренции с американскими корпорациями и Франция сумела сохранить свое лицо как индустриально высокоразвитой страны и обеспечить переход своей промышленности к постиндустриальной стадии развития.

Европейская интеграция, безусловно, формирует единую Европу, но в рамках единой Европы продолжают существовать как особые социокультурные и политические организмы - Германия и Франция, подобно тому, как существовали в качестве особых организмов в рамках большого Советского Союза Россия, Украина, Беларусь или Узбекистан. Пока не исчерпаются ресурсы сотрудничества Германии и Франции, до тех пор процесс европейской интеграции будет иметь внутреннюю несущую ось и будет продолжаться.

Пока же не просматривается каких-то серьезных проблем, которые могли бы вызвать раскол между Германией и Францией, ибо в течение 10 лет произошло формирование малого уровня сотрудничества европейских стран, формирование союзного центра, который выгоден и Франции, и Германии и многим другим странам. Обратим внимание и на эти другие страны, на их интересы и их место в европейской интеграции, ибо, несмотря на то, что в Европе есть единая ось, несущая ось европейской интеграции, есть в Европе и другие части локомотива.

Особое положение в рамках Европейского Союза занимает Великобритания. Естественно, что Великобритания в меньшей степени, нежели Германия, и в меньшей степени, нежели Франция втянута в континентальную экономику. Великобритания сохранила значительную зону своего влияния в своих бывших колониях, а также имеет очень тесные прямые отношения с США.

Великобритания обладает значительным комплексом корпораций, которые являются на деле транснациональными, не базируются в Великобритании, а действуют по всему миру. Многие из этих корпораций являются сырьедобываюшими корпорациями.

Геополитические и стратегические интересы Великобритании очень тесно связаны с интересами США. Хотя бы в силу того, что США также обладают значительными интересами в разных государствах мира в разных частях земного шара и очень часто интересы США и Великобритании в разных частях мира совпадают, скажем, в Гонконге или в Юго-Восточной Азии вообще.

Поэтому естественно Великобритания является государством, которое менее всего интегрировано в континентальные процессы на территории Европы. Великобритания является не просто страною, у которой значительные зоны влияния в странах "третьего мира" и которая имеет прекрасные отношения со своими бывшими колониями и целый комплекс глобальных транснациональных корпораций, Великобритания это еще и лидер организованной группы стран - Британского содружества наций, и эта группа стран является устойчивым, очень своеобразным образованием, внутри которого цементирующей силой в социоэкономическом плане выступают английские транснациональные корпорации.

Однако Великобритания - это не США и, несмотря на относительно низкий уровень интеграции в европейские дела, Великобритания все-таки находится в Европе, пусть и на окраине Европы. Опять же просто формирование несущей франко-германской оси без участия Великобритании угрожало вышвырнуть Великобритания вообще на периферию Европы. К примеру процесс роста крупных европейских корпораций в рамках единого рыночного европейского пространства, если бы в это пространство не вошла Великобритания, процесс формирования этих крупных корпораций очень быстро привел бы к появлению таких конкурентов английским корпорациям, которые могли бы оказаться более устойчивыми, нежели те же английские корпорации. Несмотря ни на какую близость к США по очень многим параметрам, что вполне естественно для Англии, Англия не могла бы компенсировать потери от той конкуренции, которая могла бы возникнуть между ее корпорациями и корпорациями европейскими, то есть англичанам по большому счету выбора не было. В начале 90-х гг. надо было обязательно вступать в ЕС, однако, вступление Англии в ЕС было продиктовано в первую очередь интересами геополитическими, но не социоэкономическими.

Англия просто не могла остаться вне процесса европейской интеграции, ибо остаться вне этого процесса означало остаться на периферии Европы.

Однако внутри ЕС Великобритания изначально занимала и занимает позицию максимально возможной самоизоляции. Великобритания в отличие от Франции или же Германии не является еще одним полюсом или еще одним центром некой власти внутри ЕС, центром влияния, Великобритания привнесла в ЕС всю свою огромную сферу влияния на планете, свои крупные ТНК, свои позиции в странах "третьего мира", свое Британское содружество наций, однако Великобритания естественно внутри ЕС стремиться сохранить максимально возможную степень своей автономии. И Великобритания не является той страною, которая выступает столь же важным донором европейской интеграции как Франция или же Германия, хотя Великобритания как развитое государство является страною, которая дает дотации ЕС на интеграционные программы.

Внутри ЕС Великобритания выступает лидером своего рода евроскептиков и сохраняет достаточно высокую степень собственной автономии. Принципиально важна для будущей европейской интеграции связь Великобритании и США, традиционно особые близкие отношения Великобритании и США. Развитие европейской интеграции на некой фазе обязательно поставит, да и уже ставит проблему взаимоотношений между объединенной Европой и объединенной Северной Америкой. И Великобритания с ее возможностями, с ее традиционными связями с США является одним из наиболее мощных гарантов нормальных близких отношений между объединенной Европой и объединенной Северной Америкой. В свою очередь, американский тыл и тыл Великобритании позволяет ей внутри ЕС сохранять весьма почетное положение, несмотря на то, что несущей осью ЕС продолжают оставаться отношения между Германией и Францией, между “германским садом” и “французским бассейном” если продолжать эту аналогию.

 

 

3.4. Экономическая политика объединенной Европы и ее влияние на выбор приоритетов в социально-экономическом развитии Республики Беларусь с учетом  особенностей ее геополитического положения

 

В целом можно сказать даже более того – европейская интеграция по своим темпам и глубине превзошла те планы, которые были заданы на Маастрихтских соглашениях. В 1995г. произошло расширение ЕС, в 1997г. стало очевидным неизбежное расширение ЕС на Восток, и таким образом перед ЕС уже через 5-6 лет его образования возникла проблема внутреннего реформирования, дабы сделать всю объединенную Европу управляемым целым. Возникла, в общем-то, проблема углубления интеграции и реформирования ЕС. Вероятной причиной столь быстрых темпов европейской интеграции можно считать крайне удачную геополитическую ситуацию, которая сложилась на планете в 90-е гг., ибо в пользу европейской интеграции и североамериканской интеграции сыграло 2 колоссальных фактора - это падение производства в странах бывшего Восточного блока, особенно в СССР, а также азиатский кризис и как следствие его – падение мировых цен на сырье. Отметим между делом, что падение цен на нефть и газ крайне удачно укладывается в общую энергетическую стратегию ЕС по выносу за свои пределы ядерной энергетики и более широкому использованию в качестве энергоносителей газа.

Своего рода рубежным моментом, который отделяет маастрихтскую Европу от той следующей, более интегрируемой, которая должна прийти на смену Маастрихтского ЕС является введение евро. Ведь ЕС – это прежде всего единый рынок, а единому рынку нужна прежде всего единая финансовая система.

Евро - как единая валюта ЕС - есть основа единой устойчивой финансовой системы. Именно от успеха или неуспеха создания единой европейской валюты зависела и зависит судьба европейской интеграции.

1 января 1999г., что бы там ни говорили евроскептики и иные противники европейской интеграции, переход к единой валюте состоялся. Причем переход был осуществлен в рамках того графика, который был намечен еще в Маастрихте. В Маастрихте предполагалось, что введение единой валюты потребует заметного времени, будет вероятно самой дорогостоящей программой европейской интеграции и произойдет между 1997 и 1999 гг. Несмотря на расширение ЕС, происшедшее в 1995г., этот график не сорвался и в 1999г. единая валюта была введена. Хотя как обычно для всех европейских интеграционных программ разные страны с разной скоростью переходят к неким интеграционным проектам. Так и евро. Зона евро охватила прежде всего Францию и Германию, а также ряд наиболее близких к ним стран, в то время как Великобритания или Греция переходят к евро несколько позднее, после того, когда будет решен целый комплекс проблем по гармонизации отношений между межнациональными финансовыми системами некоторых стран и единой финансовой системой ЕС.

Тем не менее, евро введен. Европейская интеграция удалась. Введение евро сопровождалось целым комплексом скандальных моментов, анализ которых требует некоего времени. Пока проявившиеся тенденции закрепятся. В конечном счете, ведение евро привело не только к положительным явлениям для ЕС, для европейской интеграции, но и возникли очень внятные проблемы между евро и долларом. Эти проблемы в ряде случаев стали превращаться в не просто политические проблемы, а даже в геополитические: о возможности привязки своей валюты к евро, а не к доллару объявили в 1998г. – начале 1999г. многие азиатские государства, включая даже Китай и Казахстан.

Естественно, что в зоне евро изначально оказалась почти вся Африка, ибо в Тропической Африке едва ли не все страны в финансовом отношении привязаны к французской финансовой системе. Возникла реальная возможность вхождения в зону евро также и России, и возможно всего постсоветского пространства.

Геополитические последствия от реализации этих тенденций, если такое когда либо произошло бы, в частности уход в зону евро России и Китая, настолько велики, настолько грандиозны, что могут затмить собой даже распад Восточного блока, ибо переход в зону евро Евразии влечет за собой возникновение колоссальных проблем для США, чья финансовая система естественно не выдержала бы этих ударов, прежде всего наплыва огромной массы сливаемых различными странами долларов при уходе этих стран в зону евро.

В связи с этим одной из главнейших причин начла югославской войны и столь странной стратегии, которая была выбрана странами НАТО в ходе военного конфликта в Югославии - разрушение экономического потенциала этой страны, - многими аналитиками признается стремление США спасти доллар и понизить евро относительно доллара. Есть факт, что после начала войны в Югославии курс евро относительно доллара несколько упал и пока, по крайней мере, не произошло перехода в зону евро ни России, ни Китая, а восстановление разрушенной бомбардировками экономики Югославии, скорее всего, ляжет бременем на европейскую экономику, на ЕС и может привести к ослаблению европейской валюты по отношению к доллару надолго.

Однако с другой стороны те расходы, которые Европа будет нести на Балканах, если только там война не станет перманентной и излишне разрушительной, эти расходы относительно общих европейских интеграционных программ все-таки невелики. Да и в целом, те разрушения, которые были совершены на Балканах, оцениваются в сумму примерно равную той помощи, которую МВФ оказал одной только Южной Корее для преодоления последствий азиатского кризиса.

 Впрочем, сразу оговоримся, что у тенденции к углублению противоречий между ЕС и США имеется несколько нейтрализующих моментов. Дело в том, что ЕС не может не расширяться, то есть не может не омертвлять значительные ресурсы на подъем уровня развития новых стран-участниц ЕС, стран-членов ЕС. И резерв для расширения за счет богатых стран в Европе уже исчерпан, не является членом ЕС из числа богатых государств только Швейцария, которая a priori не входит ни в какие международные организации, не состоит даже членом ООН, и не является членом ЕС, а также небольшая 4-х миллионная Норвегия. Все новые члены ЕС будут бедными относительно западноевропейских государств и будут нуждаться в значительных инвестициях нового союзного центра для выравнивания уровня развития своей экономики с высокоразвитыми государствами ЕС.

Остановить расширение ЕС на Восток практически невозможно. Во-первых, по той причине, что восточно-европейские государства достаточно целеустремленно стараются войти в состав ЕС и уже не первый год стучатся в эти двери, ломают эти стены и уже достигли значительного успеха на пути интеграции со странами ЕС. Во-вторых, не принять ЦВЕ в состав ЕС чревато возобновлением интеграционного процесса между Восточной Европой и Россией, что, безусловно, не может отвечать интересам ЕС, ибо сегодняшнее, практически монопольное положение ЕС на большей части Евразии, как наиболее притягательного центра технологий, инвестиций и даже политического влияния дает большие преимущества ЕС.

Наконец, невозможно остановить переориентацию экономик восточно-европейских государств на ЕС, на европейскую экономику из-за обычной географической близости и технологической зависимости восточно-европейских стран от стран ЕС. Чем мощнее становится ЕС, тем больше объективно вольно или невольно интеграционная волна даже на уровне мелкого и среднего бизнеса перехлестывает через границы ЕС прежде всего в те восточно-европейские государства, которые расположены в непосредственной близости от ЕС.

Недаром именно западные районы Чехии и особенно Польши, Хорватия, Словения испытывают экономический бум в отличие от тех стран, которые расположены несколько далее от границ ЕС.

В качестве некоего фонового момента, который играет заметное влияние на неизбежность интеграции восточноевропейских государств в западном направлении надо учесть культурную близость между восточноевропейскими народами и большинством западноевропейских наций. В Восточной Европе большинство наций являются католическими. Уже в силу этого культурный барьер между этими нациями и западноевропейскими нациями, прежде всего теми западноевропейскими нациями, которые расположены в западной части ЕС относительно невелик.

Восточноевропейские государства подобно западноевропейским нуждаются в получении сырья прежде всего от России и расположены на путях транзита сырья из России в Западную Европу.  То есть, обойти восточноевропейцев в случае массированной эксплуатации российских источников сырья невозможно, значит в той или иной степени ЕС придется делиться с восточноевропейцами доходами от эксплуатации российских месторождений нефти, газа, металлов. И в основе этих новых оснований лежит парадигма: чем сильнее становится ЕС, тем слабее становится перерабатывающая промышленность России, тем больше сырья должно поступать в ЕС.

То есть восточноевропейские страны как транзитные привязаны так или иначе к общей геополитической тенденции усиления ЕС, являются просто тенью европейской интеграции. Выходит, что препятствий для интеграции восточноевропейских государств в состав ЕС собственно немного, а вот отрицательных последствий от искусственного сдерживания присоединения к объединенной Европе Восточной Европы есть шанс получить много в виде возрождения прежде всего мощного интеграционного процесса на Востоке Европы. Соответственно ЕС придется еще длительное время идти на финансирование дорогостоящих программ по подготовке восточноевропейских государств к интеграции в состав ЕС, то есть ЕС еще длительное время придется расширяться на Восток. Тем самым ЕС обречен еще на заметное время играть относительно слабую роль на планете в политическом отношении. Вот этот момент, концентрация Европы прежде всего на своих европейских проблемах является принципиальным для оценки степени напряженности в отношениях ЕС и США или лучше говорить всей объединенной Северной Америкой, ибо накал противоречий между Северной Америкой и объединенной Европой возможно не будет слишком велик и возможно ограничится прежде всего экономическими войнами. А экономические войны между Европой и Америкой вещь очень тривиальная, в послевоенное время этих войн было много.

Конечно, есть еще проблема глобальных технологий, глобального стандарта, роста экономического могущества ЕС в условиях новой волны научно-технического прогресса, что, безусловно, влечет за собой появление столь мощных европейских корпораций, которые выходят на уровень глобальных технологий и ставят в порядок дня проблему создания неких глобальных технологических систем, ориентированных прежде всего на тот стандарт, который создается этими европейскими, по региону базирования, корпорациями. На этом уровне будут неизбежно обостряться отношения с европейскими корпорациями, и, скажем так, американскими, однако проблема войны за глобальный стандарт в данном контексте может быть все-таки рассмотрена как элемент экономической войны. 

Кроме того, возможно, глобальные корпорации, мощные корпорации, которые в состоянии создать в своей производственной нише глобальную технологическую нишу, следует рассматривать как явление, порожденное естественной североамериканской интеграцией, однако как явление достаточно автономное. Не исключено, что противоречия между глобальными корпорациями и ЕС или США могут иметь большие тенденции для конфликтного развития, нежели отношения между США и ЕС как некими геополитическим целыми.

Подчеркнем еще раз, что появление евро является переломным моментом в процессе европейской интеграции, практическим именно с начала реального перехода европейских стран на единую валюту завершилась Маастрихтская интеграция Европы и началась некая новая фаза существования объединенной Европы, новая фаза европейской интеграции. 

Реальное появление единой валюты и нарастающая тенденция к расширению ЕС являются главными причинами, по которым страны-участницы ЕС приняли решение в 1997г. об очень глубоком реформировании всех структур ЕС. В 1997г. в Амстердаме был подписан новый договор о европейской интеграции, который принято называть Амстердамским договором.

Общей устойчивости белорусской социально-экономической и политической системы, вероятно, хватит до тех пор, пока процесс европейской интеграции перейдет в стадию внешней экспансии. Вот тогда, лет через 5-10, появится перспектива за счет новых европейских возможностей совершить быстрый технологический рывок на белорусских промышленных предприятиях, выйти за пределы индустриального развития в постиндустриальную стадию.

У Беларуси и Запада есть ряд сближающих эти совершенно разные экономические организмы моментов. Главный - Беларусь и Запад имеют аналогичные по своей структуре экономические отношения с Россией. Это отношения неэквивалентного обмена. И Беларусь, и Запад, каждый своими методами,  навязывают России продукцию своей перерабатывающей промышленности, получая взамен необходимое промышленное сырье. Примерно такую же структуру товарообменов Запад имеет со странами третьего мира.  То есть с одной стороны, Беларусь и Запад являются конкурентами на территории России, с другой - Беларусь и Запад заинтересованы в наращивании вывоза из России промышленного сырья. Причем Беларусь пожинает свои плоды от сырьевой трансформации России еще и в силу того, что именно через нашу страну пролегают основные транспортные артерии, по которым осуществляется вывоз сырья в Европу.

Теоретически можно говорить о предпосылках к формированию взаимоувязанной политической линии ЕС и Беларуси в России. Можно говорить даже о предпосылках к формированию отношений стратегического партнерства Беларуси и ЕС.

После начала в России экономического кризиса и маастрихтских договоров, Беларусь оказалась в сфере геополитического притяжения Запада. Интеграция России и Беларуси способствует выживанию в Беларуси наиболее передовых производств, которые в свою очередь будут действовать на рынках стран третьего мира и получать заметные скрытые и явные дотации со стороны западного капитала.

 

 

ГЛАВА 4. ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ БЕЛАРУСИ ВОЗМОЖНОСТЕЙ, СВЯЗАННЫХ С ГЛОБАЛИЗАЦИЕЙ В МИРОВОЙ ЭКОНОМИКЕ

 

4.1. Роль глобальных технологий в современном мире

 

Распад Советского союза и дезинтеграция постсоветского пространства совпали по времени с очередным витком НТП. Можно в определенной степени утверждать, что те огромные средства, которые Запад тратил ранее на холодную войну, оказались свободны и были вложены в научно-технологическое развитие.

Последнее десятилетие – десятилетие бурного развития высокотехнологичных отраслей и производств, в основном трех групп – генетики и биотехнологий, информационно-компьютерных технологий и технологий воздействия на массовое сознание. Уже имеется достаточно обширная литература и аналитика, описывающая и характеризующая т.н. «новую экономику», постиндустриальный способ хозяйствования, сложившийся в развитых странах.

Остановимся на одном из сегментов, характеризующих постиндустриальную экономику, наиболее важном для данной статьи. В последние десятилетия особенно возросла роль транснациональных корпораций (ТНК). В последние несколько лет и в Европейском союзе и в Северной Америке идет волна слияний крупных ТНК, образуются гигантские мировые конгломераты, как, например, «Даймлер-Крайслер» или «Бритиш петролеум-Арко-Амоко». В условиях высоких темпов НТП резко обострилась конкуренция на многих мировых рынках, большим конгломератам легче адаптироваться к глобальному размаху, большие корпорации нового типа в состоянии эффективнее проводить НИОКР, изыскивать соответствующие средства, финансировать большие исследовательские программы. Средства, вкладываемые в НТП растут подобно геометрической прогрессии, наука стала дорогой, мировые стандарты в различных областях человеческой деятельности имеют устойчивую тенденцию к унификации. Более того, как отмечают ведущие белорусские аналитики, в мире складываются глобальные стандарты, которые задаются глобальными технологиями, и борьба за установление глобального стандарта – самое острое направление конкурентной борьбы. Тот, кто контролирует глобальный стандарт, контролирует свою отрасль.

Таким образом, сегодня в выигрыше оказываются не индустриальные производители в привычном нам понимании – крупные индустриальные объединения или предприятия, выпускающие серийную продукцию, - в выигрыше оказываются производители технологий. Это и есть современное лицо экономики.

Успеха добиваются те производители, которые выпускают (или контролируют производство), например, не просто компьютеры, но и программное обеспечение и периферию, и оказывают сервис потребителю на всех уровнях, и ведут постоянное технологическое обновление и производство новых видов продукции. Другими словами, производители стремятся охватить весь цикл производства в своей технологической нише.

На фоне ухудшающегося экономического положения в странах СНГ вне поля зрения зачастую остаются процессы экономического роста в развитых странах. Этот рост достигается не только за счет открытия новых рынков в странах бывшего второго мира, но и за счет увеличения емкости собственного рынка. Это стало возможно в силу становления таких крупных региональных объединений, как ЕС и НАФТА, что было продиктовано объективными предпосылками. Однако не менее важно и то, что в развитых странах поддерживаются и возрастают темпы НТП. Эти процессы тесно переплетены и взаимно друг друга обуславливают.

Сегодня экономическая мощь развитых стран в первую очередь базируется на технологическом превосходстве. Это является следствием благоприятной экономической конъюнктуры, политики государства, но главное - корпоративного характера экономик развитых стран. Именно в крупных корпорациях производится львиная доля прикладных разработок. Они же являются наиболее сильными экономическими единицами, обладающими мощным механизмом внешнеэкономической экспансии и соответствующими для этого ресурсами.

Мировая экономика вступила на путь, ведущий к эпохе  ТНК. Согласно обзору ООН, "Мировому инвестиционному докладу - 1999", главная роль в интернационализации  на базе прямых иностранных инвестиций принадлежит ТНК. Валовой продукт филиалов ТНК за период с 1982 по 1994гг. вырос почти в 3 раза. Соответственно, его доля в мировом производстве увеличилась с 5 до 6%, а в развивающихся странах - до 9% от всего мирового производства. Это уровень такой страны как Италия. Однако цифры последних лет еще более грандиозны: база иностранных филиалов ТНК растет и близится к цифре 300 тыс., а производство на их базе по объему продаж - более 8 трлн. долл. - существенно превысило объемы международного экспорта. ТНК окрепли настолько, что их политика стала весьма широко увязываться с политикой их государств базирования.

С другой стороны, повторимся, в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) и СНГ не завершены процессы, которые принято считать трансформационными. Они по своей сути являются общими процессами деиндустриализации этих стран. За счет разукрупнения и приватизации либеральные реформы создают класс мелких и средних собственников, но лишают государство высокотехнологичного производства, системы науки и образования. С учетом тенденций в современной экономике это обуславливает ликвидацию технологической независимости страны.

Конечно, период, в котором находятся экономики стран ЦВЕ и СНГ - это период переходный. Но уже отмечалось, что для экономических систем в переходные периоды характерно более или менее удачное использование тех ресурсов, которые были накоплены в периоды устойчивого роста. Потому для характеристики переходных обществ не всегда правомерно применение тех критериев, по которым оцениваются стабильные общества. Те же финансовые индикаторы, столь важные для понимания ситуации в развитых странах ЕС или Северной Америки, на пространстве Восточной Европы имеют вспомогательное значение. В то время как сохранение даже убыточного с формальной точки зрения крупного промышленного производства может быть основным фактором сохранения жизнеспособности всей экономической системы той или иной страны. Более того, в переходные периоды значение финансовых факторов для экономической системы страны всегда падает по сравнению с элементами прямого директивного вмешательства государства или иной политической силы в экономику.

Если трактовать проблему реформирования экономики именно таким образом, то путь нашего государства является обоснованным и оправданным с учетом глобальной ситуации. Уже сегодня перед Беларусью начинает вырисовываться необходимость не просто сохранения крупной промышленности, науки и политехнической системы образования, а дальнейшего развития сохраненного потенциала с учетом общемировой экономической конъюнктуры и собственных возможностей.

В современном мире роль технологий существенно возросла. Однако в последние десятилетия появилось одно существенное отличие: планета стала единой в полном смысле этого слова. Историческим рубежом этого процесса можно назвать момент, когда в мире был накоплен достаточный ядерный потенциал для уничтожения человечества как явления, как биологического вида. До сих пор человечество могло нести любые потери, но ему не угрожало самоуничтожение. Теперь же уровень развития технологий сделал их глобальными, способными преодолевать границы, не смотря ни на какие договора.

Подойдя к вопросу более широко, можно отбросить рамки привычного, с позволения сказать, "ядерного" менталитета. Основные параметры современной волны НТП, характеризующегося в первую очередь достижениями в области биотехнологий и информационных технологий, были очевидны уже в 70-х гг.

Это было время начала информационной революции, уже сегодня сделавшей для нас привычными Internet, систему спутников связи, без которой невозможно современное телевидение и навигация. Это было время, когда общественное сознание и даже личное сознание человека стали объектом, доступным для воздействия извне в весьма различных формах.

Те годы были ознаменованы рядом базовых достижений в технологиях манипуляции общественным поведением и психикой. Можно с полным на то правом сказать, что технологии проникли в душу человека.

Наконец 70-е гг. - это время, когда стали очевидными успехи генетики. Мало кто тогда кроме, наверное, ученых думал о клонировании. А ведь прошла всего-то четверть века. Это у нас, за всеми нашими экономическими проблемами тему клонирования как-то не особенно заметили. А если заметили, то больше как экзотику: мол, вот на Западе чем занимаются. Но западное общество, столь привычное к нововведениям, оказалось не совсем готово к таким семимильным шагам науки. Со стороны трудно судить, было ли общественное мнение Запада, в частности США, шокировано, но как бы там ни было, президент Клинтон после первой, самой эмоциональной волны общественной реакции на результаты опытов по клонированию млекопитающих наложил вето на десять лет на соответствующие эксперименты.

Много можно говорить об успехах биоинженерии, позволяющей промышленно решать проблему продовольствия (а если брать шире - проблему голода). Эта проблема будет еще долго оставаться актуальной: как ни крути, а рост населения в странах третьего мира опережает рост производительности, в т.ч. и в сельском хозяйстве.  Но пока отметим главное. Итак, 70-е гг. - поворотный момент в истории планеты. планета стала единой и в силу этого хрупкой, уязвимой.

Уровень развития технологий подхлестнул процесс интернационализации экономики. Не надо быть специалистом, чтобы увидеть: из года в год растет межстрановый торговый оборот, особенно между транснациональными корпорациями (ТНК) и внутри них - между их структурными подразделениями. Мир сегодня связан сетями нефте- и газопроводов, авиалиниями, кабелями оптико-волоконной связи, линиями электропередач. Земные регионы, специализированные в экономическом отношении, могут конкурировать как заклятые враги, но все же вся эта конкуренция и торговые войны ведутся в рамках единой глобальной системы хозяйственно-политической деятельности человечества.

Следствием развития технологий стало то, что судьбу планеты сегодня определяют не самые влиятельные в военном отношении страны, как когда-то Римская империя, не самые густонаселенные государства, как современные Китай или Индия, а страны наиболее динамично развивающиеся в научно-техническом отношении, как страны Запада. Хотя, надо отдать должное, те же Индия и Китай в последние годы ведут самую настоящую охоту за "мозгами" и технологиями. А между ними не стихает нешуточное соперничество в области получения технологий от стран бывшего СССР, особенно от России. В качестве небольшой иллюстрации можно добавить, что недавно принятая военная доктрина Китая предполагает делать акценты на развитии технологически передовых видов вооружений, информационно-коммуникационных систем, а также средств информационной борьбы.

Желая видеть Беларусь равным членом мирового сообщества, мы должны помнить: потенциал и мощь любого государства базируются на его относительном превосходстве в четырех ключевых областях - экономической, военной, научно-технической и культурной. Причем последнюю стоит понимать именно как способность национальной культуры противостоять культурному влиянию извне и, более того, проникать вовне, привлекая чужеродное население.

Сегодня превосходство во всех ключевых областях имеют страны Запада, стремящиеся изменить существующий мировой порядок на свой лад. Не стоит подвергать сомнению их экономическое превосходство, равно как и военное, во всяком случае, военную инициативу. Их культурные ценности едва ли не повсеместно на земном шаре вытесняют ценности собственные.

Наконец, научно-техническая сфера. Без преувеличения можно сказать, что всем, чего Запад добился, он обязан поощрению личной инициативы и новым технологиям. Именно их разработка и внедрение помогают Западу расширить емкость своих рынков, удовлетворить потребности своего обывателя, вести геополитическую экспансию, все шире и шире выходить в космос - все, что угодно. Сегодня Запад силен и динамичен. Он сконцентрировал у себя в руках не только научно-техническую инициативу, но и наибольший на планете потенциал. Многие страны вынуждены лишь более или менее удачно приспосабливаться к реалиям, созданным в мире экономически развитыми странами.

Сегодня впереди оказались те, то в середине столетия сделал ставку на наукоемкие отрасли. Здесь надо иметь в виду не только государства, но и ТНК. Большинство современных открытий делается в лабораториях тех или иных ТНК, либо по их заказам.  В авангард человеческого развития вырвались такие области как освоение космоса и все, что с этим связано, компьютерные и телеинформационные технологии, технологии воздействия на общественное сознание и психику, генная инженерия и биотехнологии. Соответственно, на задворках цивилизации не остались те, кто акцентировали внимание и средства на отмеченные области знаний.

Можно привести ряд примеров того, какая перспектива здесь открывается. Каждый год человечество увеличивается на 80 миллионов. Это около 2% в год. Есть некоторые оценки, что в течение следующих 50 лет едва ли не втрое возрастет глобальная потребность в продовольствии - к 2030г. в одной лишь Азии будет жить 4,5 миллиарда человек, лишь немного меньше, чем сегодня на всей планете. Итак, каждый год прибавляется по 80 миллионов ртов. А ведь рост потребности в продовольствии происходит не только в количественной, но и в качественной плоскости. Ведь в той же Азии, да и в Латинской Америке значительно растет средний класс. В таких вопросах от жизни надо идти: выше благосостояние - выше уровень потребления, выше потребность в качественных диетах.

Вот где простор для биотехнологий! Вполне возможно, что грядет перспектива второй "Зеленой революции", наподобие той, что свершилась в 70-е годы. Способность торговать товарами, произведенными с помощью биотехнологий, равно как и возможность наладить это производство - это больше, чем просто экономический вопрос. Это также вопрос окружающей среды, грубо говоря, вопрос снятия нагрузки с лесов, вод, эррозийной нагрузки с почвы. Это также гуманитарная проблема, проблема глобального обеспечения продовольствием. Это лучшая обороноспособность, наконец.

Еще один пример. Раз уж были упомянуты высокие темпы роста населения в Азии, задумаемся о причине этого. Для подавляющего большинства стран Азии и по сей день присущ второй тип воспроизводства населения. Он характеризуется высокими показателями смертности и еще большими показателями рождаемости. При этом высока детская смертность и невысока средняя продолжительность жизни. Можно сказать, что азиаты должны быть благодарны аспирину и пенициллину. Правда. Просто элементарное применение ряда привычных для нас препаратов и медицинских процедур, которые в Азии еще до середины столетия были редкостью, позволили в очень значительной степени решить проблему смертности, особенно детской. а рожают там женщины так же как и раньше. Это уже скорее сила традиции, это сохранившаяся почти везде в Азии деревня, дающая основной прирост населения - а эти вещи так быстро не меняются.

Опять же: технический прогресс сливает человечество в единое целое. Границы - это уже не те традиционные границы. Информационные технологии и биотехнологии как можно заметить, пересекают любые границы. Это уже невозможно остановить договорами наподобие прежних договоров о ядерном сдерживании, равно как и невозможно остановить распространение технологий обособлением, созданием моделей национальных государств, культивирующих традиционные ценности. Хотим мы того или нет, но чтобы не оказаться на задворках цивилизации, нужно стараться быть на гребне технологической волны.

Вот несколько веков назад негры в Африке, вместо того, чтобы создать свою, можно сказать, негритянскую империю, сильное государство и постараться чего-то добиться, бегали и ловили своих соплеменников, продавая их в рабство белым. Не должно вызывать в этом случае удивление то, что современная Африка, за исключением всего нескольких регионов - настоящая резервация с элементами самоуправления. И в ряде стран процент больных СПИДом приближается к половине населения, а в Буркина-Фасо по некоторым данным - к восьмидесяти. И что-то пока не слышно о программах помощи в этой проблеме странам Африки со стороны развитых стран.

Планета находится в состоянии непрекращающихся войн всех против всех. другое дело, что характер этих войн поменялся. Традиционно понимаемые войны, видно, отошли в историю. Их заменили локальные конфликты. Сегодня уровень технологического развития позволяет сильным добиваться своих целей экономическими санкциями, проникновением в информационное пространство противника и т.п. Это куда дешевле, безопаснее и эффективней.

Современные мировые отношения можно охарактеризовать как противостояние различных форм давления. Как-никак, организация потоков беженцев, не предоставление стратегических видов сырья, кредитов и продовольствия, элементарный компьютерный вирус, расширяющая свою деятельность деструктивная секта или, наконец, эпидемия несут противнику гораздо больший урон, чем непосредственные военные действия.

Сегодняшние реалии таковы, что северокорейские ракеты в состоянии долететь до тихоокеанского побережья США и в одночасье причинить там урон намного больший, чем весь годовой бюджет Северной Кореи. сегодняшние реалии таковы, что элементарный сигнал с военного спутника в состоянии выводить из строя компьютеры в целых государствах с помощью специальных жучков, реагирующих на этот сигнал, которые внутри компьютера в последнее время обычно маскируются прямо у изготовителя.

Технический прогресс неимоверно обогнал прогресс моральный. Сложившийся после победы над фашизмом мировой порядок, построенный на сдерживаниях и противовесах, исчез. Исчез не сегодня, а в тот момент, когда Горбачев пошел на попятную перед внешней и внутренней оппозицией едва ли не во всем. Современная же ситуация требует рождения глобальной ответственности.

Уровень развития технологий должен быть сопоставим с уровнем ответственности, иначе человечеству конец. Возможно, понимание этого придет в рамках какой-то новой идеологии. Возможно. Это может быть и некая интерпретация свободы и человеколюбия, а не бесплодных "прав человека", это может быть и второе пришествие Христа. А пока что сегодня, как и в обозримом будущем, достаточно технологически привязать к себе потенциального противника и, тем самым, обеспечить контроль над ним. Какие могут быть у потенциального противника шансы, если управленческие, кредитно-финансовые и научно-технические центры сосредоточены не у него?

Остановимся поподробнее на реалиях нашего региона. Ситуация неоднозначна, но сразу же можно отметить геополитический тупик государств Средней Европы. И большинство населения и правящие элиты всех без исключения стран региона от Прибалтики до Болгарии считают себя частью западного мира, западной цивилизации. Но в своем пути в лоно Запада они проходят самый настоящий карантин.

Им пришлось под видом реструктуризации разрушить свою крупную промышленность. Они открыли свои рынки для широкого потока конкурентного западного товара. Поскольку не стало крупной промышленности, оказались не у дел имевшиеся научные центры. где сейчас их персонал? На Западе, в лабораториях "Сименса", "Макинтоша" или "Боинга", где получает деньги в самой, что ни есть конвертируемой валюте. И они довольны. Я сознательно это подчеркиваю. Также в этих странах были проведены кампании по "десоветизации", "декэгэбизации" и "декоммунизации", в ходе которых были резко ослаблены силы, ориентировавшиеся на отстаивание интересов крупной промышленности, сохранения технологической самостоятельности, сохранения науки и высокотехнологичных отраслей.

Сегодня высокотехнологичные производства в странах - бывших сателлитах СССР - оказались заменены на производства по выпуску готового и невысокотехнологичного. Зачастую это технологии на Западе устаревшие, но способные еще некоторое время давать прибыль в третьих странах. Взамен промышленности и технологий страны Средней Европы получили класс мелких собственников. Однако не мелкие торговцы сегодня определяют судьбы мира.

Дилемма выбора между некоторым поднятием своего жизненного уровня и ответственностью за крупные наукоемкие производства, проекты - это дилемма выбора исторической перспективы, дилемма выбора ценностей, проверка на наличие жизненной воли, наконец.

Несколько другая картина наблюдается среди большинства наших бывших братских республик. Уже очевидна их сырьевая привязка к Западу, уже давно мы не слышим о новых технологических достижениях на этом пространстве. Наоборот, технологии здесь распродаются. Интерес к себе со стороны Запада те же Азербайджан, Туркмения или, например, Казахстан поддерживают за счет своих сырьевых ресурсов. Россия, кстати, тоже.

Не будет преувеличением такой тезис, что самое страшное из того, что произошло на постсоветском пространстве с момента распада СССР - это утрата самостоятельности в космической отрасли. Это была самая высокотехнологичная отрасль, вобравшая в себя шедевры научной мысли, и потеря самостоятельности в ней, переход на проекты, привязанные к программам НАСА, символизирует процесс потери технологической независимости.

На этом фоне Беларусь - единственная страна бывшего соцлагеря, кроме бывшей ГДР, где сохранена крупная промышленность, достаточно высокотехнологичная, не потеряны научные центры, и все это работает. Реанимированный сильный государственный управленческий костяк и сохраненный научный, технологический и производственный потенциал Беларуси - это наш шанс. Несмотря на то, что Запад не остановить в ближайшее время, и скорее всего евроинтеграция охватит и нас, бояться этого не стоит. Раз уж наша судьба оказаться в империи, то белорусам надо подниматься в рамках этой империи, подобно тому, как они это сделали будучи в составе Советского союза, а не бороться с ней. Наш не столь забытый опыт должен нам помочь. Главное - отстоять перед Западом свою в принципе высокотехнологичную промышленность, а если удастся, то и максимально к ней привязать сохранившиеся производства и научные центры на постсоветском пространстве.

А сохранить это можно лишь найдя точки соприкосновения с Западом. Это не только общая заинтересованность в потреблении российского сырья. Как ни парадоксально, но нам здесь может помочь Чернобыль. Я не оговариваюсь. Именно опыт Чернобыля дает белорусам шанс к широчайшему сотрудничеству с зелеными на Западе, выталкивает интересы Беларуси в авангард генных разработок, позволяет нам нести всему миру опыт первого уже во всех смыслах техногенного социума, прошедшего испытание не только индустриализацией и технологизацией, но и крупнейшей на земле техногенной катастрофой.

 

 

4.2. Геополитические последствия катастрофы на ЧАЭС, активизация межгосударственного взаимодействия и сотрудничества с международными организациями по всему комплексу проблем для минимизации последствий катастрофы на территории Беларуси

 

Среди глобальных геополитических факторов технологического характера, влияющих на социально-экономическое развитие Беларуси, есть чернобыльская проблема - внешняя проблема, пришедшая в Беларусь "из-за рубежа", как наводнения из Украины. Около 40% населения проживали, работали или продолжают проживать и работать на загрязненных территориях. 13 лет на преодоление последствий аварии уходит до четверти валового национального продукта. Так значительно не финансировались в бывшем СССР даже военные расходы. Даже афганская война вытягивала из бюджета всего лишь 1-3% в год. В современных США все военные расходы составляют по самым завышенным расчетам 15% ВНП. То есть Беларусь является обществом, которое существует в экстремальной ситуации. По сути - ведет войну.

Еще недавно основная экономическая нагрузка при ликвидации последствий аварии приходилась на эвакуацию населения из пораженных радиацией районов. Однако ныне все более дорогостоящими становятся программы борьбы с долговременными последствиями катастрофы - массовыми хроническими болезнями, генетическими отклонениями, социокультурными последствиями деградации обширного региона.

Если белорусское общество пойдет в своих реформах по пути Польши, стран Балтии, Венгрии, иных стран ЦВЕ - введет реально платное лечение, ликвидирует большинство социальных программ, кинет на произвол судьбы миллионы своих граждан - политический результат будет не таким, как у соседей. Миллионы, таким образом вконец обездоленных и часто уже больных чернобыльцев будут сопротивляться. Особенно ради спасения своих детей. Пока будет возможность "сопротивляться" путем голосования за сильное государство и сильного президента - будут просто голосовать. Если же государство ослабнет, сопротивление чернобыльцев своему физическому уничтожению примет более жесткие формы.

Воюющее общество не может культивировать индивидуализм и либеральные реформы. Чернобыль диктует белорусскому обществу невероятно высокую степень концентрации власти. Ведь не будешь же всем и каждому объяснять, почему надо платить чернобыльские налоги, работать в радиоактивной местности и развивать в Беларуси особенно быстрыми темпами жилищное строительство. К тому же на войне как на войне - всего хватает.

В любом случае, одна лишь чернобыльская проблема не позволяет Беларуси, оставшейся без внешней поддержки, культивировать стандартные восточноевропейские формы политических реформ. А, значит, еще долгое время только в силу чернобыльских проблем Беларусь будет одинока среди своих соседей. И попытки реализовать в Беларуси стандартные восточноевропейские реформы будет неудачна, а то и разрушительна. В этом плане не имеет особого смысла использовать применительно к Беларуси любые экономические показатели, основанные на кодификации ценностей среднего класса. Скажем, рост инфляции в РБ совершенно необязательно влечет за собою рост внутренней политической напряженности. Падение уровня жизни населения - также скорее укрепляет власть, чем ослабляет. Зато те общественные группы, которые культивируют  в своей пропаганде и идеологии либерализм или этнократизм отшвыриваются обществом на периферию культурной и политической жизни. Беларусь - это небольшая страна с большими  потенциями, потому анализировать ситуацию в этой стране и поведение ее руководителей можно только в увязке со всем комплексом очень масштабных процессов, частью которых является РБ.

Чернобыльская авария и ее последствия достаточно глубоко исследованная тема.  Однако нам неизвестны попытки исследования чернобыльского феномена с применением геополитической методики. Между тем, многие аспекты чернобыльской катастрофы невозможно объяснить вне контекста мировых политических отношений и глубинных подвижек в мировой политике, связанных с новым витком НТР и крахом Восточного блока.

Среди глобальных проблем, которые, так или иначе, связаны с последствиями аварии на ЧАЭС, можно выделить:

1.     Использование последствий аварии на ЧАЭС разными политическими группами в ходе распада СССР. На начальном этапе перестройки Чернобыльский фактор стал одной из базовых черт идеологии «нового мышления» Михаила Горбачева. Позднее Чернобыль был одним из ведущих политических аргументов сторонников независимости Украины и Беларуси.

2.     Мораторий на строительство новых энергоблоков, принятый в развитых государствах планеты и прежде всего – в Европе. Курс на постепенный отказ развитых государств от использования ядерной энергетики повлек за собою новый рост стратегического значения углеводородного сырья и, главное, - стимулировал развитие сырьесберегающих технологий, прежде всего информационную революцию, а также стимулировал оптимизацию топливно-энергетического сектора развитых стран Европы.

3.     Авария на ЧАЭС явилась одной из косвенных причин образования Европейского Союза как инструмента для проведения перестройки энергетического сектора стран Европы и стимулирования научно – технического прогресса в Старом Свете.

4.     Резко выросло политическое значение в России и иных постсоветских государствах тех социальных групп, которые тесно связаны с разработкой и поставкой в развитые государства угле – водородного сырья.

5.     Совокупность прямых и косвенных последствий аварии, а также – некоторых иных геополитических последствий привела к сохранению Беларусью крупного промышленного производства и к трансформации белорусского общества в качественно отличное от остальных крупных человеческих социумов образование. В руках у чернобыльского в своей основе общества оказались очень перспективные технологии и несоизмеримо значительное по сравнению  с размерами страны геополитическое влияние.

Эти тезисы требуют доказательства. Хотя ряд из них, вероятно, очевидны. Прежде чем мы перейдем к аргументации, надо определиться в методике анализа.

Сразу отметим: для характеристики глобального значения аварии на ЧАЭС, необходимо указать основные тенденции геополитического развития. Затем вписать в их контекст последствия аварии.

Чтобы объяснить некий исторический процесс совершенно недостаточно использовать цитаты из каких-то речей, заявлений, официальных и неофициальных документов.  Эти источники всегда политически тенденциозны и очень часто страдают излишне личностным восприятием происходящего. Это обстоятельство отмечал еще Л. Гумилев. Документы как источник хороши лишь для решения неких локальных, не очень масштабных задач.  Для понимания же геополитического, исторического и даже просто политического процесса необходимо построение абстрактной модели происходящего. Необходимо моделирование процесса и аргументация адекватности абстрактной модели реальности на том уровне анализа, который нами задан при определении цели исследования. Необходима реконструкция реальности.

Попробуем построить общую модель геополитического процесса, в ходе которого произошла авария на ЧАЭС.

То есть геополитическое значение аварии проявилось сразу и изначально было весьма велико. Авария стала тем главным фактором, который привел к ослаблению ориентированных сохранение СССР политических сил. В тот момент именно чернобыльский фактор стал одним из важнейших факторов, который привел к крушению СССР.

После распада Советского Союза геополитическое значение аварии не уменьшилось, но обрело иную форму. Таким образом, сам факт аварии привел к появлению новых геополитических реалий. Но после того история не остановилась. Чернобыльский геополитический фактор продолжил свое действие. В новых условиях, в новых формах, но не менее масштабно.

Несмотря на отсутствие общественного ажиотажа, Чернобыль как явление сильно повлиял на экономическую стратегию Запада, в первую очередь Европейского союза. Эта схема очевидна и много раз описана. После аварии на ЧАЭС серьезнее всего, пожалуй, к проблеме Чернобыля отнеслись в Европейском союзе. В странах ЕС в прошедшие после аварии годы не развивается атомная энергетика. Между прочим, в нее после нефтяных кризисов 70-х гг. были инвестированы колоссальные средства. Теперь атомная энергетика из стран ЕС постепенно выводится. За счет энергетики усиливается ТЭК. С учетом того, что реакторы имеют срок эксплуатации 20-30 лет, в обозримом будущем в Европе встанет вопрос о закрытии ряда АЭС. Параллельно с этим топливные проекты в ЕС набирают вес. Основные из них ориентированы на поставки нефти, газа и продуктов переработки из России и стран СНГ. Они же проходят через Беларусь, либо через Беларусь запланирована прокладка тех или иных магистральных трубопроводов.

 В некотором смысле Чернобылем были инициированы грандиозные топливные проекты Европейского союза (опосредованно, конечно). Вместе с тем они проходят или планируются по территориям, пораженным радиацией. Так или иначе, Беларусь  в той или иной форме оказалась вклинена в контекст экономической политики Европейского союза. И в значительной мере Чернобыль присутствует здесь как один из наиболее значимых факторов.

 Еще одной важной и перспективной составляющей для мировой экономики являются инициативы выдвигаемые Беларусью (и шире – чернобыльским социумом). Авария, борьба с ее последствиями автоматически ставит Беларусь в число сторонников глобальной ответственности. С техногенными катастрофами такого масштаба  десятимиллионной стране не справится одной. Последствия техногенных катастроф можно минимизировать лишь при широком участии мирового сообщества. Это подразумевает в конечном итоге исповедание глобальной ответственности.

Показательно, что белорусским руководством на саммите ОБСЕ в Стамбуле было выдвинуто сразу несколько экологических инициатив. Одна из них – создание международного страхового фонда по минимизации последствий техногенных катастроф. С учетом описанных тенденций можно оценить размах инициативы и ее актуальность. Можно также спрогнозировать и примерный объем этого фонда.

 Равновеликой проблемой в принципе является финансовая стабильность. Так, в настоящее время через валютные рынки в мире проходит более 1,5 трлн. долл. ежедневно, в том числе в спекулятивное движение капитала ежедневно вовлекается более 1 трлн. долл., что примерно в 30 раз превышает стоимость продаваемых в день товаров и услуг. На каждый доллар, обращающийся в мировой торговле, приходится 30-40 долларов в финансовой сфере. В то же время объединенный фонд 23 развитых стран может направить на борьбу с финансовыми спекуляциями лишь 15-20 млрд. долл. в день. Таким образом, национальные финансовые рынки оказываются беззащитными перед спекулятивным капиталом. Одна из главных, кстати, причин валютного кризиса азиатских стран и России заключается в противоречии между практически свободным доступом спекулятивного капитала на финансовые рынки этих государств и жестко связанной политикой курсообразования, что сделало их уязвимыми для спекулятивной игры на понижение курса.

 В случае со страховым фондом речь будет идти о средствах того же порядка.

 Описанные выше тенденции в мировой экономике одним из своих результатов будут иметь дальнейшее экономическое ослабление России. Одной из важнейших черт экономической жизни России в ближайшем будущем будет реализация в той или иной форме договора СРП. Но не менее важной чертой будет и невозможность поддержать слабеющим во всех отношениях государством элементарную экологическую безопасность на ряде промышленных объектов. В принципе, аналогичные по характеру угрозы присутствуют и на Украине.

 Для Беларуси, как наиболее пострадавшей от аварии на ЧАЭС, это имеет особый смысл. Достаточно вспомнить, что на удалении не более 500 км от белорусских границ в России, Литве и на Украине расположены 9 АЭС. Вполне логично, если Беларусью будут выдвигаться инициативы по контролю над безопасностью на экологически опасных объектах в первую очередь в России. Нельзя забывать, что на ЧАЭС удалось предотвратить самое худшее – возникновение цепной реакции, - а тогда на ликвидацию были брошены ресурсы хоть уже и слабеющей, но экономически мощной империи. Сегодня ни одно из государств в Восточной Европе и СНГ не в состоянии эффективно справляться с техногенными катастрофами. Беларусь в одиночку с последствиями аварии на ЧАЭС борется уже 14 лет – именно Беларусь в состоянии эффективнее остальных осуществлять контроль над потенциальными техногенными угрозами в России и на Украине.

В этой же плоскости лежит и проблема закрытия ЧАЭС и ремонта саркофага над 4-м блоком.

 Более того, характер проявляющихся и потенциальных техногенных угроз в принципе известен и прогнозируем, но именно Беларусь  столкнулась с ними в таком масштабе как Чернобыль. Вполне естественно, что именно здесь должны быть отработаны меры по преодолению техногенных катастроф, первой ласточкой которых является авария на ЧАЭС. Для этого нужны инвестиции постиндустриального мира и слаженная работа. Нужна тесная кооперация ученых Беларуси и Запада. Это необходимо всем сторонам, поскольку, как отмечалось, большинство технологических угроз все же сконцентрированы в постиндустриальном мире, а не в той же России.

 Чернобыль настоятельно показал, что при современных социально-экономических тенденциях, при современных темпах технического прогресса человечество подошло к моменту, когда должны быть выработаны основные элементы контроля над глобальными технологиями, управления развитием и моральных подходов к их использованию в глобальном масштабе. 

 Если будут отработаны экономические механизмы наподобие того же страхового фонда, позволяющие экономическими рычагами проводить профилактику и минимизировать последствия возможных техногенных катастроф – это будет огромный вклад в гармонизацию экономико-политических отношений на планете при все более отчетливей складывающейся одно-векторной зависимости от постиндустриального мира.

 

 

4.3. Экологическая и энергетическая безопасность Беларуси с учетом развития ядерной энергетики в сопредельных странах

 

Развитие ядерной энергетики имело свои плюсы и свои минусы. Наиболее очевидны пороки ядерной энергетики стали после аварии ЧАЭС в Советском Союзе.

После чернобыльской катастрофы зеленое движение получило в свое распоряжение довольно мощный политический козырь для того, чтобы добиться от своих государств отказа от развития ядерной энергетики как отрасли. В конце 80-х - начале 90-х гг. в развитых европейских странах было принято стратегическое решение о постепенном отказе от ядерной энергетики и о постепенном закрытии ядерных электростанций на территории Западной Европы. Ликвидация АЭС являлся одним из базовых принципов Европейского Союза в области энергетики.

Замена ядерных электростанций предполагалась за счет самых различных источников. Прежде всего за счет развития энергосберегающих технологий, увеличения потребления газа, импорта энергии. Некоторые аспекты программы замещения ядерной энергетики имеет смысл рассмотреть отдельно.

Дело в том, что судьба ядерной энергетики является ключевым элементом в энергетической программе Европейского Союза. Внутри ЕС предполагается прежде всего оптимизировать использование той энергии, которой обладают европейские страны. Для этого в странах Европейского Союза полагается целая серия различного рода точечных проектов, которые позволят постепенно создать единую энергетическую систему, наподобие единой энергетической системы Советского Союза, существовавшей ранее. Возможность централизованного управления потреблением энергии в масштабе Европейского Союза, конечно, это не такие большие выгоды, которые давала в Советском Союзе единое энергетическое кольцо. Все-таки в Советском Союзе было множество часовых поясов, и перекачка энергии из одного региона в другой давала очень ощутимые выгоды. Тем не менее, многие выгоды Европейский Союз от формирования единой энергетической системы получит. Помимо того, Европейский Союз предполагает подключение к бывшей советской единой энергетической системе. Это особая программа в рамках европейской интеграции, поясним ее несколько подробнее.

Так или иначе, а в бывшем Советском Союзе промышленное производство в значительной мере рухнуло, особенно перерабатывающая промышленность, которая являлась основным потребителем энергии. Ядерные электростанции в Советском Союзе давали около 30% всей потребляемой энергии, иными словами остальные энергетические мощности были представлены в виде различного рода ГРЭС или же теплоэлектростанций, работавших преимущественно на мазуте или угле. Постепенное падение промышленного производства в бывшем Советском Союзе и в восточно-европейских странах, которые были завязаны на советскую энергетическую систему, образовало значительные излишки энергии, которые в принципе могут быть экспортированы.

С другой стороны, на территории Восточной Европы, которая с конца 80-х гг. достаточно быстрыми темпами стала поворачиваться на Запад, было неизбежно, уже в конце 80-х гг. падение крупного промышленного производства, особенно энергопотребляющего, ибо энергоносители в той или иной форме поступали по очень дешевым ценам в Восточную Европу из Советского Союза, а этому процессу приходил конец. То есть в Восточной Европе образовывалась деиндустриализированная территория, где энергетическая система была ориентирована не на Запад, а на Восток. Различного рода технологические стандарты, линии электропередач, атомные электростанции, построенные, опять же, по советским, а не западным стандартам и пр., все это вклинивало энергетическую систему Восточной Европы в советскую, а не в европейскую.

Однако, внутренняя логика развития Европейского Союза, отмечала, что Европейский Союз, так или иначе, придет в Восточную Европу. И уже в 1991г., во время подписания маастрихтских соглашений, было очевидно, что Европейский Союз пришел в Восточную Европу, ибо в состав ЕС, автоматически вместе Германией, вошла и бывшая ГДР.

То есть Европейский Союз должен был готовиться к адаптации, к своим потребностям, к своей структуре энергетической инфраструктуры восточно-европейских государств. А в одном случае, в случае с бывшей ГДР, проблема адаптации энергетической инфраструктуры к общеевропейской становилась просто задачей дня. Адаптация же подобного рода - процесс очень дорогостоящий и Европейский Союз изначально должен был бы предусматривать самые значительные инвестиции на подобную адаптацию.

В силу вышеперечисленных обстоятельств, уже в начале 90-х гг. Европейский Союз определился с одной очень важной для него программой в области энергетики на Востоке. Уже в начале 90-х гг., предполагалось создание сети различного рода энергетических мостов, которые бы подключили формирующуюся единую энергетическую систему Европейского Союза к бывшей советской единой энергетической системе или может быть к тому, что от нее останется к тому времени.

Наиболее мощным проектом этого типа является проект создания так называемого Балтийского энергетического кольца. То есть системы различного рода электростанций и линий электропередач, которые бы позволили управлять из единого центра энергетикой всего региона Балтийского моря. Самым крупным проектом в рамках этого единого Балтийского энергетического кольца выступает проведение из России через территорию Белоруссии и Польши в Германию линии сверхмощного напряжения. Эта линия должна быть настолько мощной, что на тот момент еще не существовало технико-экономического обоснования и технического решения для такого проекта, но политическое решения было принято.

Иными словами, предполагалось подключение тех источников энергии, которыми располагала Россия, Белоруссия, северо-западная часть бывшего Советского Союза к энергетической системе Германии и Скандинавских государств. Учитывая же что, на северо-западном направлении Советского Союза находились и находятся очень крупные индустриальные центры, можно, видимо, без особых преувеличений утверждать, что идея создания единого энергетического Балтийского кольца, это есть в принципе идея подключения бывшего советского единого энергетического кольца к формирующейся западноевропейской или просто европейской единой энергетической системе.

Кстати этот проект очень логично смотрится с точки зрения интересов Польши, Беларуси, Финляндии, стран Балтии, ибо коренной ломки энергетической структуры в этих странах он не предусматривает. Как были энергетические системы этих стран ориентированы на Восток, так они и остаются ориентированными на Восток. Разве что из этого региона согласно установкам Европейского Союза должны быть вынесены ядерные электростанции. В России же ядерные электростанции могут развиваться и российская энергетика, российская энергия будет подпитывать экономику Европейского Союза, а также и многие российские и украинские ГРЭС. Соответствующие структуры в России и, в меньшей степени, на Украине, конечно же, довольны тем, что их энергия имеет или будет иметь рынок для сбыта в самом динамичном, в самом мощном экономическом пространстве Евразии. Подчеркнем, что руководящим центром единого Балтийского энергетического кольца будет выступать Германия. Именно северные районы Германии и фактически вся Германия будут получать энергию с Востока, и это видимо главная причина, почему стал возможен этот проект вообще.

Но не менее грандиозны все же планы Европейского союза относительно развития ядерной энергетики в сопредельных с Беларусью государствах. Эти планы пока только прорабатываются, но основные их параметры уже известны. Они были оглашены в ходе состоявшейся во II квартале 2000г. встречи в Москве руководства ЕС и России.

Согласно планам ЕС ядерная энергетика постепенно будет выводиться из Западной Европы (в странах ЦВЕ она будет сохранена). Компенсироваться потери будут как за счет увеличения  в энергобалансе ЕС доли углеводородного сырья и нетрадиционных источников энергии, так и за счет постройки серии новых реакторов в России и на Украине. Предполагается построить 37 новых реакторов на атомных электростанциях в России и на Украине (Ингалинская АЭС в Литве и Чернобыльская АЭС на Украине будут закрыты).  В планах пока предусматривается и строительство подземной АЭС в Беларуси.

Интересно, что Евросоюз предполагает  при этом остаться в рамках советских стандартов в области атомной энергетики. 

Германия уже приступила к реализации этих планов: руководство страны провело консультации с ведущими промышленниками и энергетиками и объявило о постепенном выводе (15-20 лет) атомной энергетики из Германии.

С точки зрения экологической и особенно чернобыльской этики невозможно положительно оценить такие перспективы развития ядерной энергетики в сопредельных с Беларусью государствах, но эта программа планировалась и принималась не на уровне Беларуси, России или Украины, а на уровне Европейского союза. Во всяком случае, с учетом наметившихся тенденций и планов развитие Балтийского энергетического кольца приобретает особый вес и значимость.

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Таким образом, в итоге трансформационных процессов в последние десятилетия ХХв. Беларусь оказалась перед необходимостью серьезных экономических, социальных и институциональных изменений,  способных оказать заметное влияние на ситуацию в Восточной Европе.

Исследование показало, что ряд традиционно используемых в оценке стабильных государств индикаторов имеет в нынешней Беларуси лишь вспомогательное значение. При этом, особенно при оценке перспективы, возрастает значение географических и геополитических факторов.

Анализ последних позволяет рационально объяснить стратегию нашего государства, ориентируясь на развитие крупной промышленности, точных наук, политехнической системы образования. Переход к новому технологическому укладу на сформировавшейся базе позволяет включить в эффективное использование не только географическое, но информационное и технологическое пространство, а на основе этого сочетания развивать рыночное хозяйство при одновременной адресной социальной защите максимально возможного числа граждан.

Новизна исследований в рамках данной программы состоит в том, что они своим содержанием предусматривают  выявление влияния геополитических  факторов на приоритеты социально-экономического развития страны в условиях государственной самостоятельности, которые существенно отличаются от функционирования Беларуси в составе СССР. Более того, горизонты исследований охватывают совокупность сложившихся глобальных геополитических тенденций, в сфере действия которых находится Республика Беларусь.

Функционирование белорусской экономики тесно связано с историческими особенностями ее развития и не может быть описано и, тем более измерено, в терминах некой абстрактной модели. Для экономической трансформации важен набор механизмов, подходящий для данного типа экономики с характерной для нее структурой, специфическими типами предприятий и народнохозяйственных пропорций.

Методологический подход к развитию экономики как социальному процессу позволяет изучать социальные механизмы как движущие силы этого процесса с учетом геополитических реалий Беларуси.

Новизна предлагаемого подхода заключается в том, что экономика рассматривается как целостная система, детерминированная геополитическими особенностями,  социокультурным контекстом, условиями формирования политико-культурных форм и связей, типом поведения социальных субъектов экономической деятельности.

Проделанная работа является необходимым шагом на пути к количественной оценке, а затем  прогнозированию и моделированию взаимодействия и взаимовлияния социально-экономических и природно-географических факторов в развитии народного хозяйства Беларуси.